• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:24 

История любви



ОПЯТЬ…


А знаешь, я была в той церкви,

Куда уж восемнадцать лет

Меня приводят сны. Но меркнут

Воспоминанья, лишь рассвет

Воздвигнет призрачные храмы

Над лбом проснувшейся Земли.

И в смутных рифмах отзвук слабый

Ищу сомнениям своим.

Единожды вдвоём в ней были –

Там первого венчанья звон,

Плащ с капюшоном, свечи, имя

И приключенья. С тех времён

Внезапным тихим пилигримом,

Без умысла, туда одна

Являюсь в череде картин я.

Нечасто. Странно. В путах сна.

Я прихожу, и прихожане

Вмиг оставляют этот храм.

Брожу, как тень в музее тайны,

Ищу не-знаю-что сама.

Когда же снимется заклятье?

Не то, чтоб в тягость, но года

Одной разгадывать шараду –

То крест сизифова труда.

Там нет опасности, но счастья,

Увы, там тоже, милый, нет.

И я теперь перо вручаю

Судьбе – раскручивать сюжет…


23. 04. 2011, 23:45.


* * *


Под распахнувшимся холстом

Небес и лепестков надежды

Сияли вёсны торжеством.

Но выше – Космоса безбрежный

Плащ вился сгустком лёгкой тьмы,

Волшебных нот лились потоки…

А ночи всё ещё черны,

А очи бархатны и строги…

Пока на пульсе всех ветров,

Огней и снов нас держат крылья,

Пока всевластвует любовь,

Миры творятся без усилий.

И в вечном поиске себя,

В сокрытом таинстве желаний

Творится каждый миг – судьба.


… Так расцветает Мирозданье…


22. 03. 2011.


ПЕРЕКАТЫ


Той осенью не надышались,

Когда, ненастьям всем назло,

Полотна облаков стекали

За тонкий, зыбкий горизонт.


Когда в томлении закатном

Исходом пасмурного дня

Размах просторов необъятных

Полузабытым сном сиял.


Но вот уже утихли краски,

Смолой кипевшие округ;

Прекраснодушие и ласки

Ветров, скользящие вдоль рук.


Свечей псалмы. Камин и кресло.

Чуть слышный шорох, как вопрос, –

И ночь восстала яркой бездной

Из хаоса бредовых грёз!


Одна ступенька в зазеркалье –

На ней добро и зло, и страх,

Махнув Евклиду, исчезают,

Оставив лишь – полёт в снегах.


10. 03. 2011.


* * *


Жидкий смарагд

Лампады в часовенке

Выпил закат

Через соломинку.


Сквозь годы очные

Восстаёт снова

Бред неумолчный –

Детство иное…


21-23 марта 2011 г.


ОДА


Блистая совершенством красоты,

Любимая, едва ли знала ты

О многомерном и великом прошлом.


Над крышами дворцов сияла россыпь звёзд,

И ласковое пламя губ к губам рвалось,

Черпая негу, как из родника – пригоршней.


А где-то, вызывая жизнь на бис,

Над сводом тёмных бархатных кулис

Ревело зарево встающего восхода.


Хрустальный купол сферы бытия,

Узрев тебя, тогда воспел и я,

Словам и нотам даровав свободу.


30. 03. 2011.


ПРИЧАЛ


Портовый город и огни,

Ввысь уходящий моря голос

И звёздных искр дрожащий нимб –

Всё это возвращенья соло.


Мы в океане годы шли,

Шторма закручивая в стержень.

Ладони жёг, сердца смолил

Холодный, прочный шкот надежды.


Забыть – нельзя, но якорь – здесь,

Где окон свет лишь отраженье,

Букет лучей, в котором – песнь

И блеск в глазах любимых женщин.


13. 04. 2011.


ПОТОКИ СВЕТА


Прости, малыш. Я так люблю тебя.

Но нету сил. Плывут минуты в небе.

Ликуя, плача, торжествуя и скорбя,

Творила жизнь я, словно сновиденья слепок.


Ты магия, ты фея, ты мечта

О залитых добром и солнцем далях,

Ты лето, воссиявшее в годах,

Кроваво-чистых сердца слёз обрыв хрустальный.


Я – никогда, ты – никогда, и ветер

Холодный сушит душу, мысли и слова.

Но за пределом видимой планеты

Восходит истины прозрачной синева.


И вьются, кружатся там два сверкающих потока –

Луч белый, луч сапфирно-голубой –

В Кристалл уходят без определенья срока,

Чтоб в пульсе растворяться – за чертой…


26. 04. 2011.





14:24 

История любви



ОПЯТЬ…


А знаешь, я была в той церкви,

Куда уж восемнадцать лет

Меня приводят сны. Но меркнут

Воспоминанья, лишь рассвет

Воздвигнет призрачные храмы

Над лбом проснувшейся Земли.

И в смутных рифмах отзвук слабый

Ищу сомнениям своим.

Единожды вдвоём в ней были –

Там первого венчанья звон,

Плащ с капюшоном, свечи, имя

И приключенья. С тех времён

Внезапным тихим пилигримом,

Без умысла, туда одна

Являюсь в череде картин я.

Нечасто. Странно. В путах сна.

Я прихожу, и прихожане

Вмиг оставляют этот храм.

Брожу, как тень в музее тайны,

Ищу не-знаю-что сама.

Когда же снимется заклятье?

Не то, чтоб в тягость, но года

Одной разгадывать шараду –

То крест сизифова труда.

Там нет опасности, но счастья,

Увы, там тоже, милый, нет.

И я теперь перо вручаю

Судьбе – раскручивать сюжет…


23. 04. 2011, 23:45.


* * *


Под распахнувшимся холстом

Небес и лепестков надежды

Сияли вёсны торжеством.

Но выше – Космоса безбрежный

Плащ вился сгустком лёгкой тьмы,

Волшебных нот лились потоки…

А ночи всё ещё черны,

А очи бархатны и строги…

Пока на пульсе всех ветров,

Огней и снов нас держат крылья,

Пока всевластвует любовь,

Миры творятся без усилий.

И в вечном поиске себя,

В сокрытом таинстве желаний

Творится каждый миг – судьба.


… Так расцветает Мирозданье…


22. 03. 2011.


ПЕРЕКАТЫ


Той осенью не надышались,

Когда, ненастьям всем назло,

Полотна облаков стекали

За тонкий, зыбкий горизонт.


Когда в томлении закатном

Исходом пасмурного дня

Размах просторов необъятных

Полузабытым сном сиял.


Но вот уже утихли краски,

Смолой кипевшие округ;

Прекраснодушие и ласки

Ветров, скользящие вдоль рук.


Свечей псалмы. Камин и кресло.

Чуть слышный шорох, как вопрос, –

И ночь восстала яркой бездной

Из хаоса бредовых грёз!


Одна ступенька в зазеркалье –

На ней добро и зло, и страх,

Махнув Евклиду, исчезают,

Оставив лишь – полёт в снегах.


10. 03. 2011.


* * *


Жидкий смарагд

Лампады в часовенке

Выпил закат

Через соломинку.


Сквозь годы очные

Восстаёт снова

Бред неумолчный –

Детство иное…


21-23 марта 2011 г.


ОДА


Блистая совершенством красоты,

Любимая, едва ли знала ты

О многомерном и великом прошлом.


Над крышами дворцов сияла россыпь звёзд,

И ласковое пламя губ к губам рвалось,

Черпая негу, как из родника – пригоршней.


А где-то, вызывая жизнь на бис,

Над сводом тёмных бархатных кулис

Ревело зарево встающего восхода.


Хрустальный купол сферы бытия,

Узрев тебя, тогда воспел и я,

Словам и нотам даровав свободу.


30. 03. 2011.


ПРИЧАЛ


Портовый город и огни,

Ввысь уходящий моря голос

И звёздных искр дрожащий нимб –

Всё это возвращенья соло.


Мы в океане годы шли,

Шторма закручивая в стержень.

Ладони жёг, сердца смолил

Холодный, прочный шкот надежды.


Забыть – нельзя, но якорь – здесь,

Где окон свет лишь отраженье,

Букет лучей, в котором – песнь

И блеск в глазах любимых женщин.


13. 04. 2011.


ПОТОКИ СВЕТА


Прости, малыш. Я так люблю тебя.

Но нету сил. Плывут минуты в небе.

Ликуя, плача, торжествуя и скорбя,

Творила жизнь я, словно сновиденья слепок.


Ты магия, ты фея, ты мечта

О залитых добром и солнцем далях,

Ты лето, воссиявшее в годах,

Кроваво-чистых сердца слёз обрыв хрустальный.


Я – никогда, ты – никогда, и ветер

Холодный сушит душу, мысли и слова.

Но за пределом видимой планеты

Восходит истины прозрачной синева.


И вьются, кружатся там два сверкающих потока –

Луч белый, луч сапфирно-голубой –

В Кристалл уходят без определенья срока,

Чтоб в пульсе растворяться – за чертой…


26. 04. 2011.





14:24 

История любви



ОПЯТЬ…


А знаешь, я была в той церкви,

Куда уж восемнадцать лет

Меня приводят сны. Но меркнут

Воспоминанья, лишь рассвет

Воздвигнет призрачные храмы

Над лбом проснувшейся Земли.

И в смутных рифмах отзвук слабый

Ищу сомнениям своим.

Единожды вдвоём в ней были –

Там первого венчанья звон,

Плащ с капюшоном, свечи, имя

И приключенья. С тех времён

Внезапным тихим пилигримом,

Без умысла, туда одна

Являюсь в череде картин я.

Нечасто. Странно. В путах сна.

Я прихожу, и прихожане

Вмиг оставляют этот храм.

Брожу, как тень в музее тайны,

Ищу не-знаю-что сама.

Когда же снимется заклятье?

Не то, чтоб в тягость, но года

Одной разгадывать шараду –

То крест сизифова труда.

Там нет опасности, но счастья,

Увы, там тоже, милый, нет.

И я теперь перо вручаю

Судьбе – раскручивать сюжет…


23. 04. 2011, 23:45.


* * *


Под распахнувшимся холстом

Небес и лепестков надежды

Сияли вёсны торжеством.

Но выше – Космоса безбрежный

Плащ вился сгустком лёгкой тьмы,

Волшебных нот лились потоки…

А ночи всё ещё черны,

А очи бархатны и строги…

Пока на пульсе всех ветров,

Огней и снов нас держат крылья,

Пока всевластвует любовь,

Миры творятся без усилий.

И в вечном поиске себя,

В сокрытом таинстве желаний

Творится каждый миг – судьба.


… Так расцветает Мирозданье…


22. 03. 2011.


ПЕРЕКАТЫ


Той осенью не надышались,

Когда, ненастьям всем назло,

Полотна облаков стекали

За тонкий, зыбкий горизонт.


Когда в томлении закатном

Исходом пасмурного дня

Размах просторов необъятных

Полузабытым сном сиял.


Но вот уже утихли краски,

Смолой кипевшие округ;

Прекраснодушие и ласки

Ветров, скользящие вдоль рук.


Свечей псалмы. Камин и кресло.

Чуть слышный шорох, как вопрос, –

И ночь восстала яркой бездной

Из хаоса бредовых грёз!


Одна ступенька в зазеркалье –

На ней добро и зло, и страх,

Махнув Евклиду, исчезают,

Оставив лишь – полёт в снегах.


10. 03. 2011.


* * *


Жидкий смарагд

Лампады в часовенке

Выпил закат

Через соломинку.


Сквозь годы очные

Восстаёт снова

Бред неумолчный –

Детство иное…


21-23 марта 2011 г.


ОДА


Блистая совершенством красоты,

Любимая, едва ли знала ты

О многомерном и великом прошлом.


Над крышами дворцов сияла россыпь звёзд,

И ласковое пламя губ к губам рвалось,

Черпая негу, как из родника – пригоршней.


А где-то, вызывая жизнь на бис,

Над сводом тёмных бархатных кулис

Ревело зарево встающего восхода.


Хрустальный купол сферы бытия,

Узрев тебя, тогда воспел и я,

Словам и нотам даровав свободу.


30. 03. 2011.


ПРИЧАЛ


Портовый город и огни,

Ввысь уходящий моря голос

И звёздных искр дрожащий нимб –

Всё это возвращенья соло.


Мы в океане годы шли,

Шторма закручивая в стержень.

Ладони жёг, сердца смолил

Холодный, прочный шкот надежды.


Забыть – нельзя, но якорь – здесь,

Где окон свет лишь отраженье,

Букет лучей, в котором – песнь

И блеск в глазах любимых женщин.


13. 04. 2011.


ПОТОКИ СВЕТА


Прости, малыш. Я так люблю тебя.

Но нету сил. Плывут минуты в небе.

Ликуя, плача, торжествуя и скорбя,

Творила жизнь я, словно сновиденья слепок.


Ты магия, ты фея, ты мечта

О залитых добром и солнцем далях,

Ты лето, воссиявшее в годах,

Кроваво-чистых сердца слёз обрыв хрустальный.


Я – никогда, ты – никогда, и ветер

Холодный сушит душу, мысли и слова.

Но за пределом видимой планеты

Восходит истины прозрачной синева.


И вьются, кружатся там два сверкающих потока –

Луч белый, луч сапфирно-голубой –

В Кристалл уходят без определенья срока,

Чтоб в пульсе растворяться – за чертой…


26. 04. 2011.





18:37 

Приключения продолжаются

Тайна Ромки

Интернет-команда. Я выведываю тайну.

Рюкзак с меня весом. Тайна Лысой Горы.

Неожиданные попутчики. Космический корабль?



Что происходит с Ромкой? – Думал я, наблюдая, как он с загадочным видом все время шушукается с Гришей.

Вернее Григорий слушал его, кивал головой и говорил свое “угу”.




– Раньше, он всегда рассказывал мне, если у него заведется какая-то тайна, а теперь…

Странно было то, что Григ (так мы коротко называли Гришу) никогда ни с кем не дружил, он был со всеми одинаков, и его трудно было чем-то удивить или заинтересовать, он второгодник и поступил в нашу школу недавно, приехал с севера. Его можно сравнить с медведем недоростком, этакий увалень, который боится повернуться лишний раз, чтобы не задеть кого-либо и ненароком не навредить кому-нибудь.

Можно сказать, что он был нелюдим, не из-за того, что он сторонился людей, нет, он стеснялся себя и не хотел лишний раз обременить кого-нибудь своей медлительностью и неуклюжестью.


А сейчас Григ не то чтобы слушал Ромку, а даже был заинтригован его тайной, это было видно по его заинтересованному виду.

Если кто-то проходил мимо, Ромка сразу переставал шептаться и делал вид, что рассматривает свои ботинки.

Он был отличником и поэтому не входил в нашу интернет-команду.

Команде было уже три года, и она была знаменитостью, нашим спонсором был морской порт и поэтому мы частенько ездили в другие города, на соревнование и почти всегда привозили призы.

Конечно, кроме компьютерных игр нас объединяла любовь к фильму “Звездные войны”, мы знали всех героев, (старались подражать им во всем) и всех противников в этом сериале.

У нас были свои правила, которые мы обязаны выполнять.

Например, мы не должны ничего не утаивать друг от друга (если это может навредить команде), не должны отбивать у своих друзей подруг.

Если “дама сердца” освобождалась из-под опеки ухажера, а у нас были самые красивые девчата, то бывший “рыцарь” сообщал об этом своим друзьям, и если кто-то не был обременен “дамой сердца”, то она переходила под его опеку. Эта традиция длится уже три года, с шестого класса.

Когда “освободилась” Маринка, (она огрела своего ухажера, за то, что он полез к ней целоваться), я сразу же заявил, что у меня нет “дамы сердца” и она перешла под мою защиту.

Наверное она не почувствовала мою “защиту”, потому что я так и не смог к ней подступиться.

Одно время мы хотели заманить в нашу команду Грига, это был отличный парень, как раз для нас, он долго думал, и, почесав в затылке, сказал – глупости все это, у меня нет времени ухаживать за девчатами, в компьютерах я не разбираюсь, даже играть в них не умею, да и некогда мне – бабушке помогать надо.

– При чем тут девчата?! – не выдержал я, – главное мы сможем друг за друга постоять.

– Если кто вас тронет, так я и без команды помогу.

Так что мы его не смогли уговорить, но решили принять Грига без его согласия.

Многие пытались проникнуть в нашу команду, и я даже знаю кто (Ромка), но у нас были строгие правила, новый член команды мог появиться, только вместо выбывшего, (Григ был исключением) а выбывать пока никто, не хотел.

Ромка сильно обиделся, до создания команды мы были друзьями.

Теперь, когда у него появилась тайна, он отыгрывался на мне, он знал, что я люблю загадочное и интересное.

Видя, что я никак не реагирую на его попытки увлечь меня своим загадочным видом, он решил сделать шаг на встречу.

На перемене, лавируя мимо беснующейся толпы малышей, он с независимым видом прошелся несколько раз мимо меня и, увидев, что я поднял на него свой благосклонный взгляд, остановился.

– Привет – начал он выбалтывать свою тайну (то, что он расскажет, я ни сколько не сомневался).

– Ба а, кого я вижу!

– Как у тебя дела?

– Пока что были нормальные.

– У меня, для тебя есть кое-что.

Я сделал вид, что меня нисколько не интересует его тайна, с которой он носился уже три дня, это самый лучший способ заставить человека рассказать ее.

– Клад старых вещей нашел? – спросил я, безразличным голосом.

– Нет, космический корабль!

Конечно, я мог бы предположить все что угодно, но на такое у меня даже воображения не хватило.

– Ты на нем уже летал и, наверное, уже падал?

Ромка засопел, как ежик, которого пытаются раскрыть, толстые щеки его раздулись, явный признак того, что он обиделся.

– Ладно, я пошутил, – пошел я ему на встречу, – а откуда ты знаешь, что это космический корабль?

– Понимаешь, там карты звездного неба, галактики всякие указанны, на приборах не по-нашему написано, я пытался разобраться, но не получается, ты ведь хорошо разбираешься в приборах.

– Да вроде, кое-что понимаю.

– Я пытался Грига подключить к этому делу, но он на приборы смотрит как баран на новые ворота.

– Да-а, что только люди не придумают, чтобы влезть в нашу команду, – подумал я, но вслух сказал, – в воскресенье покажешь, как раз каникулы начнутся, так что будет время смотаться куда-нибудь.

– А в свою команду возьмете?

– Дадим тебе испытательный срок, если оправдаешь наши надежды, возьмем.

– Я Грига захвачу, он будет, как рабочая сила – воодушевился он.

– Больше никого, – благодушно разрешил я ему, – а матери скажи, что идем в поход. Да, кстати, далеко идти?

– Нет, она находится на Лысой горе, в расщелине, я ее случайно обнаружил, когда за грибами ходил.

– Да, на Лысой горе всегда каких-то НЛО видят, – согласился я.

В местной газете, которая выходит три раза в неделю, время от времени иногда появлялись заметки о таинственном свечении над горой, о кораблях, круглой формы, о каких-то неопознанных объектах, но мне кажется, все это делается для того, чтобы привлечь отдыхающих. Хотя, я думаю, их больше привлечет, если цены не будут бешенными, а сервис заграничным.


В воскресенье, я торопливо проглотил завтрак и хотел, было уже скрыться за дверью, но меня остановила мама.

– Ты опять идешь на свои компьютерные игры, и не надоело?

– Тебе уже шестнадцать, а ты все как мальчишка – поддержал ее отец, закрывшись, как всегда газетой.

– Я…, мы в поход сегодня идем, на три дня, в горы – нашелся я что ответить.

– В поход?! – удивился отец, отложив газету и вынимая трубку изо рта, этот жест означал, что папа заинтересовался происходящим. – Кто же так ходит в поход? Ну-ка, мать, собери что-нибудь сыну из еды, а я рюкзачок приготовлю, – и он решительно встал.

Тут только я понял, что совершил непростительную ошибку, папа до женитьбы часто ходил в поход и даже маму мою уговорил, чтобы свадебное путешествие они совершили в горах.

Мама согласилась, и это стало их лебединой песней походов. Не только мама больше не ходила в походы, но и папа после свадебного похода забросил рюкзак, (не без маминого нажима).

Я сидел посреди комнаты и с тоской наблюдал, как вокруг меня росли горы походного снаряжения и думал, как бы от всего этого избавиться по дороге.

Постепенно рюкзак приобрел правильную форму. Довершал всю картину туго свернутые спальник и палатка, прицепленные сверху.

– Ну-ка, – скомандовал отец, – становись.

Я неохотно встал, он как пушинку поднял рюкзак и навьючил его на меня, я как стоял, так и сел вместе с ним, рюкзак пригвоздил меня к полу.

Отец почесал затылок.

– Да-а, – произнес он задумчиво – или рюкзак слишком тяжелый, или ты слишком слабый, ну-ка, мать… – я понял, сейчас начнется переупаковка рюкзака, потом снова укладка, а значит, это опять затянется на час, не меньше.

– Я встану – сказал я, барахтаясь где-то внизу.

– Ну, наконец-то я слышу голос не отрока, а мужа – похвалил папа.

– При чем тут муж, – думал я, пытаясь встать с четверенек, – лучше бы помог.

Он видимо понял, что пора от слов переходить к помощи. Он поднял меня за рюкзак и придал мне вертикальное положение.

– Вот тебе от меня фотоаппарат и бинокль, – сказал он торжественно – они прошли со мной не только Крым, но и горы Кавказа, и от меня они переходят служить тебе. Я все ждал, когда ты сам захочешь путешествовать, теперь время наступило послужить им тебе, компьютер компьютером, но поход!…

Он, не без грусти, повесил “Зенит” и морской бинокль мне на грудь, наверное, для равновесия, этой доисторической тяжести мне и не хватало.

– Интересно, – подумал я, – смогу ли я дойти до тети Маши? – она жила за два квартала от нас, где я и собирался оставить этот вьюк.

Я быстро попрощался с предками и “вырулил” за ворота, главное не потерять равновесия, а то потом не встану.

Я всегда любовался нашей улицей, с ее каменными заборами, увитых плющём и диким виноградом, ее часто рисовали местные и заезжие художники, и потом продавали картины на набережной, под каким-нибудь экзотическим названием “Дорога через столетия” или “Пыль веков”.

Что-что, а пыли действительно было много, эта дорога по древности не уступала городу, может быть, по этим рытвинам ступала нога закованного в цепи черного раба, или какого-нибудь печенега, а теперь я, обходя эти же рытвины, закованный тяжестью рюкзака, бреду до места встречи.

Завернув за угол, я столкнулся с ребятами, которые меня давно уже ждали. После минутного замешательства, первым очнулся Рома.

– Что это? – спросил он оторопело, – мы же только туда и обратно.

– Снимай быстрее, – пропищал я, на последнем издыхании.

Рома обхватил рюкзак сзади, и я ловко вывернулся из лямок, сзади послышался глубокий вздох издыхающей лошади и топот перебирающих ног. Я оглянулся, Рома, видимо, не смог вовремя отпустить рюкзак и теперь, чтобы не упасть, пятился назад, с все больше увеличивающейся скоростью.

– Ты куда? – крикнул я. – Брось рюкзак.

Но Ромка не послушался, видимо он хотел сам справиться с создавшимся положением.

Еще немного и его вынесет на проезжую часть, а там мои ценные вещи, за которые отец оторвет мне голову.

Мы с Григом бросились его догонять. Григ первым схватился за рюкзак и приподнял его. Рома как клещ, повисел несколько секунд и, отцепившись, плюхнулся в пыль. Я помог ему подняться. Он, весь красный от напряжения, уважительно посмотрел на меня.

– Не когда бы, ни подумал, что ты такой сильный.

Я не стал его разуверять, он же не знал, что я шел только потому, что рюкзак тащил меня, и я шел вперед так же, как он пятился назад, только у него получилось идти быстрее меня.

– А зачем ты взял столько вещей? – спросил он, отдышавшись, – для тренировки?

– Да, для твоей тренировки, что бы ты стал сильнее, только ходить надо правильно, вперед, а не пятиться назад, как рак.

– Ты знаешь, – замялся Ромка, – я, наверное, не смогу состоять в вашей команде.

– Если у вас трудности с рюкзаком, – вставил свое редкое слово Григ, – то я его возьму.

– Вот и славненько, – засуетился сразу Ромка, пытаясь ему помочь, надеть рюкзак, – как здорово, что у нас есть такой друг.

Григ ловко подлез под лямку и одним движением, закинул рюкзак на плечо.

– Не тяжело – с сочувствием произнес Ромка, поправляя лямки.

– Привычно – крякнул он и двинулся вперед.

– Пожалуй, зря он не согласился войти в нашу команду, – думал я, приноравливаясь к его шагу, – он бы нам пригодился.

Мы вышли на окраину городка, улицы становились все уже и поднимались на склон горы, превращаясь постепенно в дачные домики.

Я решил не заносить рюкзак тете Маше, еды я не брал, а та, что была в рюкзаке, могла пригодиться, если с идеей Ромки ничего не получится, то, по крайней мере, можно раскинуть палатку у озера и отдохнуть денька два от домашних дел.

– А зачем ты взял собаку? – прервал мои размышления Рома, оглядываясь назад.

– Какую собаку? – удивился я.

– А это разве не твоя? – кивнул он на лохматую дворняжку, которая плелась за нами.

Видя, что ее обнаружили, дворняга, виновато виляя хвостом и задней частью тела, на полусогнутых лапках, подползла ко мне.

Это был соседский пес, под грозной кличкой “Волк”. На волка он мало походил, разве что окрасом, да и то, если у того, кто назвал ее, было большое воображение, я звал его просто – Волчик.

Мы даже пытались, одно время определить, что это за порода, и вышло что-то среднее между не стриженым фокстерьером и немецкой мини овчаркой.

Дворняга считалась соседской, но жила в основном у нас (когда ее хозяин был под “мухой”), она выбрала меня своим хозяином, охраняла наш двор и пыталась сопровождать меня повсюду, даже в автобус залезала, если я вовремя не замечал ее. Если же она просачивалась в автобус, то я делал вид, что ни сном, не духом не ведаю, кто это и чья? и вместе со всеми возмущался, что “взяли в моду возить дворняг в автобусах и без намордника”.

Это было безумное существо, если она лаяла, то от души, как будт


14:24 

История любви



ОПЯТЬ…


А знаешь, я была в той церкви,

Куда уж восемнадцать лет

Меня приводят сны. Но меркнут

Воспоминанья, лишь рассвет

Воздвигнет призрачные храмы

Над лбом проснувшейся Земли.

И в смутных рифмах отзвук слабый

Ищу сомнениям своим.

Единожды вдвоём в ней были –

Там первого венчанья звон,

Плащ с капюшоном, свечи, имя

И приключенья. С тех времён

Внезапным тихим пилигримом,

Без умысла, туда одна

Являюсь в череде картин я.

Нечасто. Странно. В путах сна.

Я прихожу, и прихожане

Вмиг оставляют этот храм.

Брожу, как тень в музее тайны,

Ищу не-знаю-что сама.

Когда же снимется заклятье?

Не то, чтоб в тягость, но года

Одной разгадывать шараду –

То крест сизифова труда.

Там нет опасности, но счастья,

Увы, там тоже, милый, нет.

И я теперь перо вручаю

Судьбе – раскручивать сюжет…


23. 04. 2011, 23:45.


* * *


Под распахнувшимся холстом

Небес и лепестков надежды

Сияли вёсны торжеством.

Но выше – Космоса безбрежный

Плащ вился сгустком лёгкой тьмы,

Волшебных нот лились потоки…

А ночи всё ещё черны,

А очи бархатны и строги…

Пока на пульсе всех ветров,

Огней и снов нас держат крылья,

Пока всевластвует любовь,

Миры творятся без усилий.

И в вечном поиске себя,

В сокрытом таинстве желаний

Творится каждый миг – судьба.


… Так расцветает Мирозданье…


22. 03. 2011.


ПЕРЕКАТЫ


Той осенью не надышались,

Когда, ненастьям всем назло,

Полотна облаков стекали

За тонкий, зыбкий горизонт.


Когда в томлении закатном

Исходом пасмурного дня

Размах просторов необъятных

Полузабытым сном сиял.


Но вот уже утихли краски,

Смолой кипевшие округ;

Прекраснодушие и ласки

Ветров, скользящие вдоль рук.


Свечей псалмы. Камин и кресло.

Чуть слышный шорох, как вопрос, –

И ночь восстала яркой бездной

Из хаоса бредовых грёз!


Одна ступенька в зазеркалье –

На ней добро и зло, и страх,

Махнув Евклиду, исчезают,

Оставив лишь – полёт в снегах.


10. 03. 2011.


* * *


Жидкий смарагд

Лампады в часовенке

Выпил закат

Через соломинку.


Сквозь годы очные

Восстаёт снова

Бред неумолчный –

Детство иное…


21-23 марта 2011 г.


ОДА


Блистая совершенством красоты,

Любимая, едва ли знала ты

О многомерном и великом прошлом.


Над крышами дворцов сияла россыпь звёзд,

И ласковое пламя губ к губам рвалось,

Черпая негу, как из родника – пригоршней.


А где-то, вызывая жизнь на бис,

Над сводом тёмных бархатных кулис

Ревело зарево встающего восхода.


Хрустальный купол сферы бытия,

Узрев тебя, тогда воспел и я,

Словам и нотам даровав свободу.


30. 03. 2011.


ПРИЧАЛ


Портовый город и огни,

Ввысь уходящий моря голос

И звёздных искр дрожащий нимб –

Всё это возвращенья соло.


Мы в океане годы шли,

Шторма закручивая в стержень.

Ладони жёг, сердца смолил

Холодный, прочный шкот надежды.


Забыть – нельзя, но якорь – здесь,

Где окон свет лишь отраженье,

Букет лучей, в котором – песнь

И блеск в глазах любимых женщин.


13. 04. 2011.


ПОТОКИ СВЕТА


Прости, малыш. Я так люблю тебя.

Но нету сил. Плывут минуты в небе.

Ликуя, плача, торжествуя и скорбя,

Творила жизнь я, словно сновиденья слепок.


Ты магия, ты фея, ты мечта

О залитых добром и солнцем далях,

Ты лето, воссиявшее в годах,

Кроваво-чистых сердца слёз обрыв хрустальный.


Я – никогда, ты – никогда, и ветер

Холодный сушит душу, мысли и слова.

Но за пределом видимой планеты

Восходит истины прозрачной синева.


И вьются, кружатся там два сверкающих потока –

Луч белый, луч сапфирно-голубой –

В Кристалл уходят без определенья срока,

Чтоб в пульсе растворяться – за чертой…


26. 04. 2011.





14:24 

История любви



ОПЯТЬ…


А знаешь, я была в той церкви,

Куда уж восемнадцать лет

Меня приводят сны. Но меркнут

Воспоминанья, лишь рассвет

Воздвигнет призрачные храмы

Над лбом проснувшейся Земли.

И в смутных рифмах отзвук слабый

Ищу сомнениям своим.

Единожды вдвоём в ней были –

Там первого венчанья звон,

Плащ с капюшоном, свечи, имя

И приключенья. С тех времён

Внезапным тихим пилигримом,

Без умысла, туда одна

Являюсь в череде картин я.

Нечасто. Странно. В путах сна.

Я прихожу, и прихожане

Вмиг оставляют этот храм.

Брожу, как тень в музее тайны,

Ищу не-знаю-что сама.

Когда же снимется заклятье?

Не то, чтоб в тягость, но года

Одной разгадывать шараду –

То крест сизифова труда.

Там нет опасности, но счастья,

Увы, там тоже, милый, нет.

И я теперь перо вручаю

Судьбе – раскручивать сюжет…


23. 04. 2011, 23:45.


* * *


Под распахнувшимся холстом

Небес и лепестков надежды

Сияли вёсны торжеством.

Но выше – Космоса безбрежный

Плащ вился сгустком лёгкой тьмы,

Волшебных нот лились потоки…

А ночи всё ещё черны,

А очи бархатны и строги…

Пока на пульсе всех ветров,

Огней и снов нас держат крылья,

Пока всевластвует любовь,

Миры творятся без усилий.

И в вечном поиске себя,

В сокрытом таинстве желаний

Творится каждый миг – судьба.


… Так расцветает Мирозданье…


22. 03. 2011.


ПЕРЕКАТЫ


Той осенью не надышались,

Когда, ненастьям всем назло,

Полотна облаков стекали

За тонкий, зыбкий горизонт.


Когда в томлении закатном

Исходом пасмурного дня

Размах просторов необъятных

Полузабытым сном сиял.


Но вот уже утихли краски,

Смолой кипевшие округ;

Прекраснодушие и ласки

Ветров, скользящие вдоль рук.


Свечей псалмы. Камин и кресло.

Чуть слышный шорох, как вопрос, –

И ночь восстала яркой бездной

Из хаоса бредовых грёз!


Одна ступенька в зазеркалье –

На ней добро и зло, и страх,

Махнув Евклиду, исчезают,

Оставив лишь – полёт в снегах.


10. 03. 2011.


* * *


Жидкий смарагд

Лампады в часовенке

Выпил закат

Через соломинку.


Сквозь годы очные

Восстаёт снова

Бред неумолчный –

Детство иное…


21-23 марта 2011 г.


ОДА


Блистая совершенством красоты,

Любимая, едва ли знала ты

О многомерном и великом прошлом.


Над крышами дворцов сияла россыпь звёзд,

И ласковое пламя губ к губам рвалось,

Черпая негу, как из родника – пригоршней.


А где-то, вызывая жизнь на бис,

Над сводом тёмных бархатных кулис

Ревело зарево встающего восхода.


Хрустальный купол сферы бытия,

Узрев тебя, тогда воспел и я,

Словам и нотам даровав свободу.


30. 03. 2011.


ПРИЧАЛ


Портовый город и огни,

Ввысь уходящий моря голос

И звёздных искр дрожащий нимб –

Всё это возвращенья соло.


Мы в океане годы шли,

Шторма закручивая в стержень.

Ладони жёг, сердца смолил

Холодный, прочный шкот надежды.


Забыть – нельзя, но якорь – здесь,

Где окон свет лишь отраженье,

Букет лучей, в котором – песнь

И блеск в глазах любимых женщин.


13. 04. 2011.


ПОТОКИ СВЕТА


Прости, малыш. Я так люблю тебя.

Но нету сил. Плывут минуты в небе.

Ликуя, плача, торжествуя и скорбя,

Творила жизнь я, словно сновиденья слепок.


Ты магия, ты фея, ты мечта

О залитых добром и солнцем далях,

Ты лето, воссиявшее в годах,

Кроваво-чистых сердца слёз обрыв хрустальный.


Я – никогда, ты – никогда, и ветер

Холодный сушит душу, мысли и слова.

Но за пределом видимой планеты

Восходит истины прозрачной синева.


И вьются, кружатся там два сверкающих потока –

Луч белый, луч сапфирно-голубой –

В Кристалл уходят без определенья срока,

Чтоб в пульсе растворяться – за чертой…


26. 04. 2011.





18:37 

Приключения продолжаются

Тайна Ромки

Интернет-команда. Я выведываю тайну.

Рюкзак с меня весом. Тайна Лысой Горы.

Неожиданные попутчики. Космический корабль?



Что происходит с Ромкой? – Думал я, наблюдая, как он с загадочным видом все время шушукается с Гришей.

Вернее Григорий слушал его, кивал головой и говорил свое “угу”.




– Раньше, он всегда рассказывал мне, если у него заведется какая-то тайна, а теперь…

Странно было то, что Григ (так мы коротко называли Гришу) никогда ни с кем не дружил, он был со всеми одинаков, и его трудно было чем-то удивить или заинтересовать, он второгодник и поступил в нашу школу недавно, приехал с севера. Его можно сравнить с медведем недоростком, этакий увалень, который боится повернуться лишний раз, чтобы не задеть кого-либо и ненароком не навредить кому-нибудь.

Можно сказать, что он был нелюдим, не из-за того, что он сторонился людей, нет, он стеснялся себя и не хотел лишний раз обременить кого-нибудь своей медлительностью и неуклюжестью.


А сейчас Григ не то чтобы слушал Ромку, а даже был заинтригован его тайной, это было видно по его заинтересованному виду.

Если кто-то проходил мимо, Ромка сразу переставал шептаться и делал вид, что рассматривает свои ботинки.

Он был отличником и поэтому не входил в нашу интернет-команду.

Команде было уже три года, и она была знаменитостью, нашим спонсором был морской порт и поэтому мы частенько ездили в другие города, на соревнование и почти всегда привозили призы.

Конечно, кроме компьютерных игр нас объединяла любовь к фильму “Звездные войны”, мы знали всех героев, (старались подражать им во всем) и всех противников в этом сериале.

У нас были свои правила, которые мы обязаны выполнять.

Например, мы не должны ничего не утаивать друг от друга (если это может навредить команде), не должны отбивать у своих друзей подруг.

Если “дама сердца” освобождалась из-под опеки ухажера, а у нас были самые красивые девчата, то бывший “рыцарь” сообщал об этом своим друзьям, и если кто-то не был обременен “дамой сердца”, то она переходила под его опеку. Эта традиция длится уже три года, с шестого класса.

Когда “освободилась” Маринка, (она огрела своего ухажера, за то, что он полез к ней целоваться), я сразу же заявил, что у меня нет “дамы сердца” и она перешла под мою защиту.

Наверное она не почувствовала мою “защиту”, потому что я так и не смог к ней подступиться.

Одно время мы хотели заманить в нашу команду Грига, это был отличный парень, как раз для нас, он долго думал, и, почесав в затылке, сказал – глупости все это, у меня нет времени ухаживать за девчатами, в компьютерах я не разбираюсь, даже играть в них не умею, да и некогда мне – бабушке помогать надо.

– При чем тут девчата?! – не выдержал я, – главное мы сможем друг за друга постоять.

– Если кто вас тронет, так я и без команды помогу.

Так что мы его не смогли уговорить, но решили принять Грига без его согласия.

Многие пытались проникнуть в нашу команду, и я даже знаю кто (Ромка), но у нас были строгие правила, новый член команды мог появиться, только вместо выбывшего, (Григ был исключением) а выбывать пока никто, не хотел.

Ромка сильно обиделся, до создания команды мы были друзьями.

Теперь, когда у него появилась тайна, он отыгрывался на мне, он знал, что я люблю загадочное и интересное.

Видя, что я никак не реагирую на его попытки увлечь меня своим загадочным видом, он решил сделать шаг на встречу.

На перемене, лавируя мимо беснующейся толпы малышей, он с независимым видом прошелся несколько раз мимо меня и, увидев, что я поднял на него свой благосклонный взгляд, остановился.

– Привет – начал он выбалтывать свою тайну (то, что он расскажет, я ни сколько не сомневался).

– Ба а, кого я вижу!

– Как у тебя дела?

– Пока что были нормальные.

– У меня, для тебя есть кое-что.

Я сделал вид, что меня нисколько не интересует его тайна, с которой он носился уже три дня, это самый лучший способ заставить человека рассказать ее.

– Клад старых вещей нашел? – спросил я, безразличным голосом.

– Нет, космический корабль!

Конечно, я мог бы предположить все что угодно, но на такое у меня даже воображения не хватило.

– Ты на нем уже летал и, наверное, уже падал?

Ромка засопел, как ежик, которого пытаются раскрыть, толстые щеки его раздулись, явный признак того, что он обиделся.

– Ладно, я пошутил, – пошел я ему на встречу, – а откуда ты знаешь, что это космический корабль?

– Понимаешь, там карты звездного неба, галактики всякие указанны, на приборах не по-нашему написано, я пытался разобраться, но не получается, ты ведь хорошо разбираешься в приборах.

– Да вроде, кое-что понимаю.

– Я пытался Грига подключить к этому делу, но он на приборы смотрит как баран на новые ворота.

– Да-а, что только люди не придумают, чтобы влезть в нашу команду, – подумал я, но вслух сказал, – в воскресенье покажешь, как раз каникулы начнутся, так что будет время смотаться куда-нибудь.

– А в свою команду возьмете?

– Дадим тебе испытательный срок, если оправдаешь наши надежды, возьмем.

– Я Грига захвачу, он будет, как рабочая сила – воодушевился он.

– Больше никого, – благодушно разрешил я ему, – а матери скажи, что идем в поход. Да, кстати, далеко идти?

– Нет, она находится на Лысой горе, в расщелине, я ее случайно обнаружил, когда за грибами ходил.

– Да, на Лысой горе всегда каких-то НЛО видят, – согласился я.

В местной газете, которая выходит три раза в неделю, время от времени иногда появлялись заметки о таинственном свечении над горой, о кораблях, круглой формы, о каких-то неопознанных объектах, но мне кажется, все это делается для того, чтобы привлечь отдыхающих. Хотя, я думаю, их больше привлечет, если цены не будут бешенными, а сервис заграничным.


В воскресенье, я торопливо проглотил завтрак и хотел, было уже скрыться за дверью, но меня остановила мама.

– Ты опять идешь на свои компьютерные игры, и не надоело?

– Тебе уже шестнадцать, а ты все как мальчишка – поддержал ее отец, закрывшись, как всегда газетой.

– Я…, мы в поход сегодня идем, на три дня, в горы – нашелся я что ответить.

– В поход?! – удивился отец, отложив газету и вынимая трубку изо рта, этот жест означал, что папа заинтересовался происходящим. – Кто же так ходит в поход? Ну-ка, мать, собери что-нибудь сыну из еды, а я рюкзачок приготовлю, – и он решительно встал.

Тут только я понял, что совершил непростительную ошибку, папа до женитьбы часто ходил в поход и даже маму мою уговорил, чтобы свадебное путешествие они совершили в горах.

Мама согласилась, и это стало их лебединой песней походов. Не только мама больше не ходила в походы, но и папа после свадебного похода забросил рюкзак, (не без маминого нажима).

Я сидел посреди комнаты и с тоской наблюдал, как вокруг меня росли горы походного снаряжения и думал, как бы от всего этого избавиться по дороге.

Постепенно рюкзак приобрел правильную форму. Довершал всю картину туго свернутые спальник и палатка, прицепленные сверху.

– Ну-ка, – скомандовал отец, – становись.

Я неохотно встал, он как пушинку поднял рюкзак и навьючил его на меня, я как стоял, так и сел вместе с ним, рюкзак пригвоздил меня к полу.

Отец почесал затылок.

– Да-а, – произнес он задумчиво – или рюкзак слишком тяжелый, или ты слишком слабый, ну-ка, мать… – я понял, сейчас начнется переупаковка рюкзака, потом снова укладка, а значит, это опять затянется на час, не меньше.

– Я встану – сказал я, барахтаясь где-то внизу.

– Ну, наконец-то я слышу голос не отрока, а мужа – похвалил папа.

– При чем тут муж, – думал я, пытаясь встать с четверенек, – лучше бы помог.

Он видимо понял, что пора от слов переходить к помощи. Он поднял меня за рюкзак и придал мне вертикальное положение.

– Вот тебе от меня фотоаппарат и бинокль, – сказал он торжественно – они прошли со мной не только Крым, но и горы Кавказа, и от меня они переходят служить тебе. Я все ждал, когда ты сам захочешь путешествовать, теперь время наступило послужить им тебе, компьютер компьютером, но поход!…

Он, не без грусти, повесил “Зенит” и морской бинокль мне на грудь, наверное, для равновесия, этой доисторической тяжести мне и не хватало.

– Интересно, – подумал я, – смогу ли я дойти до тети Маши? – она жила за два квартала от нас, где я и собирался оставить этот вьюк.

Я быстро попрощался с предками и “вырулил” за ворота, главное не потерять равновесия, а то потом не встану.

Я всегда любовался нашей улицей, с ее каменными заборами, увитых плющём и диким виноградом, ее часто рисовали местные и заезжие художники, и потом продавали картины на набережной, под каким-нибудь экзотическим названием “Дорога через столетия” или “Пыль веков”.

Что-что, а пыли действительно было много, эта дорога по древности не уступала городу, может быть, по этим рытвинам ступала нога закованного в цепи черного раба, или какого-нибудь печенега, а теперь я, обходя эти же рытвины, закованный тяжестью рюкзака, бреду до места встречи.

Завернув за угол, я столкнулся с ребятами, которые меня давно уже ждали. После минутного замешательства, первым очнулся Рома.

– Что это? – спросил он оторопело, – мы же только туда и обратно.

– Снимай быстрее, – пропищал я, на последнем издыхании.

Рома обхватил рюкзак сзади, и я ловко вывернулся из лямок, сзади послышался глубокий вздох издыхающей лошади и топот перебирающих ног. Я оглянулся, Рома, видимо, не смог вовремя отпустить рюкзак и теперь, чтобы не упасть, пятился назад, с все больше увеличивающейся скоростью.

– Ты куда? – крикнул я. – Брось рюкзак.

Но Ромка не послушался, видимо он хотел сам справиться с создавшимся положением.

Еще немного и его вынесет на проезжую часть, а там мои ценные вещи, за которые отец оторвет мне голову.

Мы с Григом бросились его догонять. Григ первым схватился за рюкзак и приподнял его. Рома как клещ, повисел несколько секунд и, отцепившись, плюхнулся в пыль. Я помог ему подняться. Он, весь красный от напряжения, уважительно посмотрел на меня.

– Не когда бы, ни подумал, что ты такой сильный.

Я не стал его разуверять, он же не знал, что я шел только потому, что рюкзак тащил меня, и я шел вперед так же, как он пятился назад, только у него получилось идти быстрее меня.

– А зачем ты взял столько вещей? – спросил он, отдышавшись, – для тренировки?

– Да, для твоей тренировки, что бы ты стал сильнее, только ходить надо правильно, вперед, а не пятиться назад, как рак.

– Ты знаешь, – замялся Ромка, – я, наверное, не смогу состоять в вашей команде.

– Если у вас трудности с рюкзаком, – вставил свое редкое слово Григ, – то я его возьму.

– Вот и славненько, – засуетился сразу Ромка, пытаясь ему помочь, надеть рюкзак, – как здорово, что у нас есть такой друг.

Григ ловко подлез под лямку и одним движением, закинул рюкзак на плечо.

– Не тяжело – с сочувствием произнес Ромка, поправляя лямки.

– Привычно – крякнул он и двинулся вперед.

– Пожалуй, зря он не согласился войти в нашу команду, – думал я, приноравливаясь к его шагу, – он бы нам пригодился.

Мы вышли на окраину городка, улицы становились все уже и поднимались на склон горы, превращаясь постепенно в дачные домики.

Я решил не заносить рюкзак тете Маше, еды я не брал, а та, что была в рюкзаке, могла пригодиться, если с идеей Ромки ничего не получится, то, по крайней мере, можно раскинуть палатку у озера и отдохнуть денька два от домашних дел.

– А зачем ты взял собаку? – прервал мои размышления Рома, оглядываясь назад.

– Какую собаку? – удивился я.

– А это разве не твоя? – кивнул он на лохматую дворняжку, которая плелась за нами.

Видя, что ее обнаружили, дворняга, виновато виляя хвостом и задней частью тела, на полусогнутых лапках, подползла ко мне.

Это был соседский пес, под грозной кличкой “Волк”. На волка он мало походил, разве что окрасом, да и то, если у того, кто назвал ее, было большое воображение, я звал его просто – Волчик.

Мы даже пытались, одно время определить, что это за порода, и вышло что-то среднее между не стриженым фокстерьером и немецкой мини овчаркой.

Дворняга считалась соседской, но жила в основном у нас (когда ее хозяин был под “мухой”), она выбрала меня своим хозяином, охраняла наш двор и пыталась сопровождать меня повсюду, даже в автобус залезала, если я вовремя не замечал ее. Если же она просачивалась в автобус, то я делал вид, что ни сном, не духом не ведаю, кто это и чья? и вместе со всеми возмущался, что “взяли в моду возить дворняг в автобусах и без намордника”.

Это было безумное существо, если она лаяла, то от души, как будт


18:37 

Приключения продолжаются

Тайна Ромки

Интернет-команда. Я выведываю тайну.

Рюкзак с меня весом. Тайна Лысой Горы.

Неожиданные попутчики. Космический корабль?



Что происходит с Ромкой? – Думал я, наблюдая, как он с загадочным видом все время шушукается с Гришей.

Вернее Григорий слушал его, кивал головой и говорил свое “угу”.




– Раньше, он всегда рассказывал мне, если у него заведется какая-то тайна, а теперь…

Странно было то, что Григ (так мы коротко называли Гришу) никогда ни с кем не дружил, он был со всеми одинаков, и его трудно было чем-то удивить или заинтересовать, он второгодник и поступил в нашу школу недавно, приехал с севера. Его можно сравнить с медведем недоростком, этакий увалень, который боится повернуться лишний раз, чтобы не задеть кого-либо и ненароком не навредить кому-нибудь.

Можно сказать, что он был нелюдим, не из-за того, что он сторонился людей, нет, он стеснялся себя и не хотел лишний раз обременить кого-нибудь своей медлительностью и неуклюжестью.


А сейчас Григ не то чтобы слушал Ромку, а даже был заинтригован его тайной, это было видно по его заинтересованному виду.

Если кто-то проходил мимо, Ромка сразу переставал шептаться и делал вид, что рассматривает свои ботинки.

Он был отличником и поэтому не входил в нашу интернет-команду.

Команде было уже три года, и она была знаменитостью, нашим спонсором был морской порт и поэтому мы частенько ездили в другие города, на соревнование и почти всегда привозили призы.

Конечно, кроме компьютерных игр нас объединяла любовь к фильму “Звездные войны”, мы знали всех героев, (старались подражать им во всем) и всех противников в этом сериале.

У нас были свои правила, которые мы обязаны выполнять.

Например, мы не должны ничего не утаивать друг от друга (если это может навредить команде), не должны отбивать у своих друзей подруг.

Если “дама сердца” освобождалась из-под опеки ухажера, а у нас были самые красивые девчата, то бывший “рыцарь” сообщал об этом своим друзьям, и если кто-то не был обременен “дамой сердца”, то она переходила под его опеку. Эта традиция длится уже три года, с шестого класса.

Когда “освободилась” Маринка, (она огрела своего ухажера, за то, что он полез к ней целоваться), я сразу же заявил, что у меня нет “дамы сердца” и она перешла под мою защиту.

Наверное она не почувствовала мою “защиту”, потому что я так и не смог к ней подступиться.

Одно время мы хотели заманить в нашу команду Грига, это был отличный парень, как раз для нас, он долго думал, и, почесав в затылке, сказал – глупости все это, у меня нет времени ухаживать за девчатами, в компьютерах я не разбираюсь, даже играть в них не умею, да и некогда мне – бабушке помогать надо.

– При чем тут девчата?! – не выдержал я, – главное мы сможем друг за друга постоять.

– Если кто вас тронет, так я и без команды помогу.

Так что мы его не смогли уговорить, но решили принять Грига без его согласия.

Многие пытались проникнуть в нашу команду, и я даже знаю кто (Ромка), но у нас были строгие правила, новый член команды мог появиться, только вместо выбывшего, (Григ был исключением) а выбывать пока никто, не хотел.

Ромка сильно обиделся, до создания команды мы были друзьями.

Теперь, когда у него появилась тайна, он отыгрывался на мне, он знал, что я люблю загадочное и интересное.

Видя, что я никак не реагирую на его попытки увлечь меня своим загадочным видом, он решил сделать шаг на встречу.

На перемене, лавируя мимо беснующейся толпы малышей, он с независимым видом прошелся несколько раз мимо меня и, увидев, что я поднял на него свой благосклонный взгляд, остановился.

– Привет – начал он выбалтывать свою тайну (то, что он расскажет, я ни сколько не сомневался).

– Ба а, кого я вижу!

– Как у тебя дела?

– Пока что были нормальные.

– У меня, для тебя есть кое-что.

Я сделал вид, что меня нисколько не интересует его тайна, с которой он носился уже три дня, это самый лучший способ заставить человека рассказать ее.

– Клад старых вещей нашел? – спросил я, безразличным голосом.

– Нет, космический корабль!

Конечно, я мог бы предположить все что угодно, но на такое у меня даже воображения не хватило.

– Ты на нем уже летал и, наверное, уже падал?

Ромка засопел, как ежик, которого пытаются раскрыть, толстые щеки его раздулись, явный признак того, что он обиделся.

– Ладно, я пошутил, – пошел я ему на встречу, – а откуда ты знаешь, что это космический корабль?

– Понимаешь, там карты звездного неба, галактики всякие указанны, на приборах не по-нашему написано, я пытался разобраться, но не получается, ты ведь хорошо разбираешься в приборах.

– Да вроде, кое-что понимаю.

– Я пытался Грига подключить к этому делу, но он на приборы смотрит как баран на новые ворота.

– Да-а, что только люди не придумают, чтобы влезть в нашу команду, – подумал я, но вслух сказал, – в воскресенье покажешь, как раз каникулы начнутся, так что будет время смотаться куда-нибудь.

– А в свою команду возьмете?

– Дадим тебе испытательный срок, если оправдаешь наши надежды, возьмем.

– Я Грига захвачу, он будет, как рабочая сила – воодушевился он.

– Больше никого, – благодушно разрешил я ему, – а матери скажи, что идем в поход. Да, кстати, далеко идти?

– Нет, она находится на Лысой горе, в расщелине, я ее случайно обнаружил, когда за грибами ходил.

– Да, на Лысой горе всегда каких-то НЛО видят, – согласился я.

В местной газете, которая выходит три раза в неделю, время от времени иногда появлялись заметки о таинственном свечении над горой, о кораблях, круглой формы, о каких-то неопознанных объектах, но мне кажется, все это делается для того, чтобы привлечь отдыхающих. Хотя, я думаю, их больше привлечет, если цены не будут бешенными, а сервис заграничным.


В воскресенье, я торопливо проглотил завтрак и хотел, было уже скрыться за дверью, но меня остановила мама.

– Ты опять идешь на свои компьютерные игры, и не надоело?

– Тебе уже шестнадцать, а ты все как мальчишка – поддержал ее отец, закрывшись, как всегда газетой.

– Я…, мы в поход сегодня идем, на три дня, в горы – нашелся я что ответить.

– В поход?! – удивился отец, отложив газету и вынимая трубку изо рта, этот жест означал, что папа заинтересовался происходящим. – Кто же так ходит в поход? Ну-ка, мать, собери что-нибудь сыну из еды, а я рюкзачок приготовлю, – и он решительно встал.

Тут только я понял, что совершил непростительную ошибку, папа до женитьбы часто ходил в поход и даже маму мою уговорил, чтобы свадебное путешествие они совершили в горах.

Мама согласилась, и это стало их лебединой песней походов. Не только мама больше не ходила в походы, но и папа после свадебного похода забросил рюкзак, (не без маминого нажима).

Я сидел посреди комнаты и с тоской наблюдал, как вокруг меня росли горы походного снаряжения и думал, как бы от всего этого избавиться по дороге.

Постепенно рюкзак приобрел правильную форму. Довершал всю картину туго свернутые спальник и палатка, прицепленные сверху.

– Ну-ка, – скомандовал отец, – становись.

Я неохотно встал, он как пушинку поднял рюкзак и навьючил его на меня, я как стоял, так и сел вместе с ним, рюкзак пригвоздил меня к полу.

Отец почесал затылок.

– Да-а, – произнес он задумчиво – или рюкзак слишком тяжелый, или ты слишком слабый, ну-ка, мать… – я понял, сейчас начнется переупаковка рюкзака, потом снова укладка, а значит, это опять затянется на час, не меньше.

– Я встану – сказал я, барахтаясь где-то внизу.

– Ну, наконец-то я слышу голос не отрока, а мужа – похвалил папа.

– При чем тут муж, – думал я, пытаясь встать с четверенек, – лучше бы помог.

Он видимо понял, что пора от слов переходить к помощи. Он поднял меня за рюкзак и придал мне вертикальное положение.

– Вот тебе от меня фотоаппарат и бинокль, – сказал он торжественно – они прошли со мной не только Крым, но и горы Кавказа, и от меня они переходят служить тебе. Я все ждал, когда ты сам захочешь путешествовать, теперь время наступило послужить им тебе, компьютер компьютером, но поход!…

Он, не без грусти, повесил “Зенит” и морской бинокль мне на грудь, наверное, для равновесия, этой доисторической тяжести мне и не хватало.

– Интересно, – подумал я, – смогу ли я дойти до тети Маши? – она жила за два квартала от нас, где я и собирался оставить этот вьюк.

Я быстро попрощался с предками и “вырулил” за ворота, главное не потерять равновесия, а то потом не встану.

Я всегда любовался нашей улицей, с ее каменными заборами, увитых плющём и диким виноградом, ее часто рисовали местные и заезжие художники, и потом продавали картины на набережной, под каким-нибудь экзотическим названием “Дорога через столетия” или “Пыль веков”.

Что-что, а пыли действительно было много, эта дорога по древности не уступала городу, может быть, по этим рытвинам ступала нога закованного в цепи черного раба, или какого-нибудь печенега, а теперь я, обходя эти же рытвины, закованный тяжестью рюкзака, бреду до места встречи.

Завернув за угол, я столкнулся с ребятами, которые меня давно уже ждали. После минутного замешательства, первым очнулся Рома.

– Что это? – спросил он оторопело, – мы же только туда и обратно.

– Снимай быстрее, – пропищал я, на последнем издыхании.

Рома обхватил рюкзак сзади, и я ловко вывернулся из лямок, сзади послышался глубокий вздох издыхающей лошади и топот перебирающих ног. Я оглянулся, Рома, видимо, не смог вовремя отпустить рюкзак и теперь, чтобы не упасть, пятился назад, с все больше увеличивающейся скоростью.

– Ты куда? – крикнул я. – Брось рюкзак.

Но Ромка не послушался, видимо он хотел сам справиться с создавшимся положением.

Еще немного и его вынесет на проезжую часть, а там мои ценные вещи, за которые отец оторвет мне голову.

Мы с Григом бросились его догонять. Григ первым схватился за рюкзак и приподнял его. Рома как клещ, повисел несколько секунд и, отцепившись, плюхнулся в пыль. Я помог ему подняться. Он, весь красный от напряжения, уважительно посмотрел на меня.

– Не когда бы, ни подумал, что ты такой сильный.

Я не стал его разуверять, он же не знал, что я шел только потому, что рюкзак тащил меня, и я шел вперед так же, как он пятился назад, только у него получилось идти быстрее меня.

– А зачем ты взял столько вещей? – спросил он, отдышавшись, – для тренировки?

– Да, для твоей тренировки, что бы ты стал сильнее, только ходить надо правильно, вперед, а не пятиться назад, как рак.

– Ты знаешь, – замялся Ромка, – я, наверное, не смогу состоять в вашей команде.

– Если у вас трудности с рюкзаком, – вставил свое редкое слово Григ, – то я его возьму.

– Вот и славненько, – засуетился сразу Ромка, пытаясь ему помочь, надеть рюкзак, – как здорово, что у нас есть такой друг.

Григ ловко подлез под лямку и одним движением, закинул рюкзак на плечо.

– Не тяжело – с сочувствием произнес Ромка, поправляя лямки.

– Привычно – крякнул он и двинулся вперед.

– Пожалуй, зря он не согласился войти в нашу команду, – думал я, приноравливаясь к его шагу, – он бы нам пригодился.

Мы вышли на окраину городка, улицы становились все уже и поднимались на склон горы, превращаясь постепенно в дачные домики.

Я решил не заносить рюкзак тете Маше, еды я не брал, а та, что была в рюкзаке, могла пригодиться, если с идеей Ромки ничего не получится, то, по крайней мере, можно раскинуть палатку у озера и отдохнуть денька два от домашних дел.

– А зачем ты взял собаку? – прервал мои размышления Рома, оглядываясь назад.

– Какую собаку? – удивился я.

– А это разве не твоя? – кивнул он на лохматую дворняжку, которая плелась за нами.

Видя, что ее обнаружили, дворняга, виновато виляя хвостом и задней частью тела, на полусогнутых лапках, подползла ко мне.

Это был соседский пес, под грозной кличкой “Волк”. На волка он мало походил, разве что окрасом, да и то, если у того, кто назвал ее, было большое воображение, я звал его просто – Волчик.

Мы даже пытались, одно время определить, что это за порода, и вышло что-то среднее между не стриженым фокстерьером и немецкой мини овчаркой.

Дворняга считалась соседской, но жила в основном у нас (когда ее хозяин был под “мухой”), она выбрала меня своим хозяином, охраняла наш двор и пыталась сопровождать меня повсюду, даже в автобус залезала, если я вовремя не замечал ее. Если же она просачивалась в автобус, то я делал вид, что ни сном, не духом не ведаю, кто это и чья? и вместе со всеми возмущался, что “взяли в моду возить дворняг в автобусах и без намордника”.

Это было безумное существо, если она лаяла, то от души, как будт


18:37 

Приключения продолжаются

Тайна Ромки

Интернет-команда. Я выведываю тайну.

Рюкзак с меня весом. Тайна Лысой Горы.

Неожиданные попутчики. Космический корабль?



Что происходит с Ромкой? – Думал я, наблюдая, как он с загадочным видом все время шушукается с Гришей.

Вернее Григорий слушал его, кивал головой и говорил свое “угу”.




– Раньше, он всегда рассказывал мне, если у него заведется какая-то тайна, а теперь…

Странно было то, что Григ (так мы коротко называли Гришу) никогда ни с кем не дружил, он был со всеми одинаков, и его трудно было чем-то удивить или заинтересовать, он второгодник и поступил в нашу школу недавно, приехал с севера. Его можно сравнить с медведем недоростком, этакий увалень, который боится повернуться лишний раз, чтобы не задеть кого-либо и ненароком не навредить кому-нибудь.

Можно сказать, что он был нелюдим, не из-за того, что он сторонился людей, нет, он стеснялся себя и не хотел лишний раз обременить кого-нибудь своей медлительностью и неуклюжестью.


А сейчас Григ не то чтобы слушал Ромку, а даже был заинтригован его тайной, это было видно по его заинтересованному виду.

Если кто-то проходил мимо, Ромка сразу переставал шептаться и делал вид, что рассматривает свои ботинки.

Он был отличником и поэтому не входил в нашу интернет-команду.

Команде было уже три года, и она была знаменитостью, нашим спонсором был морской порт и поэтому мы частенько ездили в другие города, на соревнование и почти всегда привозили призы.

Конечно, кроме компьютерных игр нас объединяла любовь к фильму “Звездные войны”, мы знали всех героев, (старались подражать им во всем) и всех противников в этом сериале.

У нас были свои правила, которые мы обязаны выполнять.

Например, мы не должны ничего не утаивать друг от друга (если это может навредить команде), не должны отбивать у своих друзей подруг.

Если “дама сердца” освобождалась из-под опеки ухажера, а у нас были самые красивые девчата, то бывший “рыцарь” сообщал об этом своим друзьям, и если кто-то не был обременен “дамой сердца”, то она переходила под его опеку. Эта традиция длится уже три года, с шестого класса.

Когда “освободилась” Маринка, (она огрела своего ухажера, за то, что он полез к ней целоваться), я сразу же заявил, что у меня нет “дамы сердца” и она перешла под мою защиту.

Наверное она не почувствовала мою “защиту”, потому что я так и не смог к ней подступиться.

Одно время мы хотели заманить в нашу команду Грига, это был отличный парень, как раз для нас, он долго думал, и, почесав в затылке, сказал – глупости все это, у меня нет времени ухаживать за девчатами, в компьютерах я не разбираюсь, даже играть в них не умею, да и некогда мне – бабушке помогать надо.

– При чем тут девчата?! – не выдержал я, – главное мы сможем друг за друга постоять.

– Если кто вас тронет, так я и без команды помогу.

Так что мы его не смогли уговорить, но решили принять Грига без его согласия.

Многие пытались проникнуть в нашу команду, и я даже знаю кто (Ромка), но у нас были строгие правила, новый член команды мог появиться, только вместо выбывшего, (Григ был исключением) а выбывать пока никто, не хотел.

Ромка сильно обиделся, до создания команды мы были друзьями.

Теперь, когда у него появилась тайна, он отыгрывался на мне, он знал, что я люблю загадочное и интересное.

Видя, что я никак не реагирую на его попытки увлечь меня своим загадочным видом, он решил сделать шаг на встречу.

На перемене, лавируя мимо беснующейся толпы малышей, он с независимым видом прошелся несколько раз мимо меня и, увидев, что я поднял на него свой благосклонный взгляд, остановился.

– Привет – начал он выбалтывать свою тайну (то, что он расскажет, я ни сколько не сомневался).

– Ба а, кого я вижу!

– Как у тебя дела?

– Пока что были нормальные.

– У меня, для тебя есть кое-что.

Я сделал вид, что меня нисколько не интересует его тайна, с которой он носился уже три дня, это самый лучший способ заставить человека рассказать ее.

– Клад старых вещей нашел? – спросил я, безразличным голосом.

– Нет, космический корабль!

Конечно, я мог бы предположить все что угодно, но на такое у меня даже воображения не хватило.

– Ты на нем уже летал и, наверное, уже падал?

Ромка засопел, как ежик, которого пытаются раскрыть, толстые щеки его раздулись, явный признак того, что он обиделся.

– Ладно, я пошутил, – пошел я ему на встречу, – а откуда ты знаешь, что это космический корабль?

– Понимаешь, там карты звездного неба, галактики всякие указанны, на приборах не по-нашему написано, я пытался разобраться, но не получается, ты ведь хорошо разбираешься в приборах.

– Да вроде, кое-что понимаю.

– Я пытался Грига подключить к этому делу, но он на приборы смотрит как баран на новые ворота.

– Да-а, что только люди не придумают, чтобы влезть в нашу команду, – подумал я, но вслух сказал, – в воскресенье покажешь, как раз каникулы начнутся, так что будет время смотаться куда-нибудь.

– А в свою команду возьмете?

– Дадим тебе испытательный срок, если оправдаешь наши надежды, возьмем.

– Я Грига захвачу, он будет, как рабочая сила – воодушевился он.

– Больше никого, – благодушно разрешил я ему, – а матери скажи, что идем в поход. Да, кстати, далеко идти?

– Нет, она находится на Лысой горе, в расщелине, я ее случайно обнаружил, когда за грибами ходил.

– Да, на Лысой горе всегда каких-то НЛО видят, – согласился я.

В местной газете, которая выходит три раза в неделю, время от времени иногда появлялись заметки о таинственном свечении над горой, о кораблях, круглой формы, о каких-то неопознанных объектах, но мне кажется, все это делается для того, чтобы привлечь отдыхающих. Хотя, я думаю, их больше привлечет, если цены не будут бешенными, а сервис заграничным.


В воскресенье, я торопливо проглотил завтрак и хотел, было уже скрыться за дверью, но меня остановила мама.

– Ты опять идешь на свои компьютерные игры, и не надоело?

– Тебе уже шестнадцать, а ты все как мальчишка – поддержал ее отец, закрывшись, как всегда газетой.

– Я…, мы в поход сегодня идем, на три дня, в горы – нашелся я что ответить.

– В поход?! – удивился отец, отложив газету и вынимая трубку изо рта, этот жест означал, что папа заинтересовался происходящим. – Кто же так ходит в поход? Ну-ка, мать, собери что-нибудь сыну из еды, а я рюкзачок приготовлю, – и он решительно встал.

Тут только я понял, что совершил непростительную ошибку, папа до женитьбы часто ходил в поход и даже маму мою уговорил, чтобы свадебное путешествие они совершили в горах.

Мама согласилась, и это стало их лебединой песней походов. Не только мама больше не ходила в походы, но и папа после свадебного похода забросил рюкзак, (не без маминого нажима).

Я сидел посреди комнаты и с тоской наблюдал, как вокруг меня росли горы походного снаряжения и думал, как бы от всего этого избавиться по дороге.

Постепенно рюкзак приобрел правильную форму. Довершал всю картину туго свернутые спальник и палатка, прицепленные сверху.

– Ну-ка, – скомандовал отец, – становись.

Я неохотно встал, он как пушинку поднял рюкзак и навьючил его на меня, я как стоял, так и сел вместе с ним, рюкзак пригвоздил меня к полу.

Отец почесал затылок.

– Да-а, – произнес он задумчиво – или рюкзак слишком тяжелый, или ты слишком слабый, ну-ка, мать… – я понял, сейчас начнется переупаковка рюкзака, потом снова укладка, а значит, это опять затянется на час, не меньше.

– Я встану – сказал я, барахтаясь где-то внизу.

– Ну, наконец-то я слышу голос не отрока, а мужа – похвалил папа.

– При чем тут муж, – думал я, пытаясь встать с четверенек, – лучше бы помог.

Он видимо понял, что пора от слов переходить к помощи. Он поднял меня за рюкзак и придал мне вертикальное положение.

– Вот тебе от меня фотоаппарат и бинокль, – сказал он торжественно – они прошли со мной не только Крым, но и горы Кавказа, и от меня они переходят служить тебе. Я все ждал, когда ты сам захочешь путешествовать, теперь время наступило послужить им тебе, компьютер компьютером, но поход!…

Он, не без грусти, повесил “Зенит” и морской бинокль мне на грудь, наверное, для равновесия, этой доисторической тяжести мне и не хватало.

– Интересно, – подумал я, – смогу ли я дойти до тети Маши? – она жила за два квартала от нас, где я и собирался оставить этот вьюк.

Я быстро попрощался с предками и “вырулил” за ворота, главное не потерять равновесия, а то потом не встану.

Я всегда любовался нашей улицей, с ее каменными заборами, увитых плющём и диким виноградом, ее часто рисовали местные и заезжие художники, и потом продавали картины на набережной, под каким-нибудь экзотическим названием “Дорога через столетия” или “Пыль веков”.

Что-что, а пыли действительно было много, эта дорога по древности не уступала городу, может быть, по этим рытвинам ступала нога закованного в цепи черного раба, или какого-нибудь печенега, а теперь я, обходя эти же рытвины, закованный тяжестью рюкзака, бреду до места встречи.

Завернув за угол, я столкнулся с ребятами, которые меня давно уже ждали. После минутного замешательства, первым очнулся Рома.

– Что это? – спросил он оторопело, – мы же только туда и обратно.

– Снимай быстрее, – пропищал я, на последнем издыхании.

Рома обхватил рюкзак сзади, и я ловко вывернулся из лямок, сзади послышался глубокий вздох издыхающей лошади и топот перебирающих ног. Я оглянулся, Рома, видимо, не смог вовремя отпустить рюкзак и теперь, чтобы не упасть, пятился назад, с все больше увеличивающейся скоростью.

– Ты куда? – крикнул я. – Брось рюкзак.

Но Ромка не послушался, видимо он хотел сам справиться с создавшимся положением.

Еще немного и его вынесет на проезжую часть, а там мои ценные вещи, за которые отец оторвет мне голову.

Мы с Григом бросились его догонять. Григ первым схватился за рюкзак и приподнял его. Рома как клещ, повисел несколько секунд и, отцепившись, плюхнулся в пыль. Я помог ему подняться. Он, весь красный от напряжения, уважительно посмотрел на меня.

– Не когда бы, ни подумал, что ты такой сильный.

Я не стал его разуверять, он же не знал, что я шел только потому, что рюкзак тащил меня, и я шел вперед так же, как он пятился назад, только у него получилось идти быстрее меня.

– А зачем ты взял столько вещей? – спросил он, отдышавшись, – для тренировки?

– Да, для твоей тренировки, что бы ты стал сильнее, только ходить надо правильно, вперед, а не пятиться назад, как рак.

– Ты знаешь, – замялся Ромка, – я, наверное, не смогу состоять в вашей команде.

– Если у вас трудности с рюкзаком, – вставил свое редкое слово Григ, – то я его возьму.

– Вот и славненько, – засуетился сразу Ромка, пытаясь ему помочь, надеть рюкзак, – как здорово, что у нас есть такой друг.

Григ ловко подлез под лямку и одним движением, закинул рюкзак на плечо.

– Не тяжело – с сочувствием произнес Ромка, поправляя лямки.

– Привычно – крякнул он и двинулся вперед.

– Пожалуй, зря он не согласился войти в нашу команду, – думал я, приноравливаясь к его шагу, – он бы нам пригодился.

Мы вышли на окраину городка, улицы становились все уже и поднимались на склон горы, превращаясь постепенно в дачные домики.

Я решил не заносить рюкзак тете Маше, еды я не брал, а та, что была в рюкзаке, могла пригодиться, если с идеей Ромки ничего не получится, то, по крайней мере, можно раскинуть палатку у озера и отдохнуть денька два от домашних дел.

– А зачем ты взял собаку? – прервал мои размышления Рома, оглядываясь назад.

– Какую собаку? – удивился я.

– А это разве не твоя? – кивнул он на лохматую дворняжку, которая плелась за нами.

Видя, что ее обнаружили, дворняга, виновато виляя хвостом и задней частью тела, на полусогнутых лапках, подползла ко мне.

Это был соседский пес, под грозной кличкой “Волк”. На волка он мало походил, разве что окрасом, да и то, если у того, кто назвал ее, было большое воображение, я звал его просто – Волчик.

Мы даже пытались, одно время определить, что это за порода, и вышло что-то среднее между не стриженым фокстерьером и немецкой мини овчаркой.

Дворняга считалась соседской, но жила в основном у нас (когда ее хозяин был под “мухой”), она выбрала меня своим хозяином, охраняла наш двор и пыталась сопровождать меня повсюду, даже в автобус залезала, если я вовремя не замечал ее. Если же она просачивалась в автобус, то я делал вид, что ни сном, не духом не ведаю, кто это и чья? и вместе со всеми возмущался, что “взяли в моду возить дворняг в автобусах и без намордника”.

Это было безумное существо, если она лаяла, то от души, как будт


18:37 

Приключения продолжаются

Тайна Ромки

Интернет-команда. Я выведываю тайну.

Рюкзак с меня весом. Тайна Лысой Горы.

Неожиданные попутчики. Космический корабль?



Что происходит с Ромкой? – Думал я, наблюдая, как он с загадочным видом все время шушукается с Гришей.

Вернее Григорий слушал его, кивал головой и говорил свое “угу”.




– Раньше, он всегда рассказывал мне, если у него заведется какая-то тайна, а теперь…

Странно было то, что Григ (так мы коротко называли Гришу) никогда ни с кем не дружил, он был со всеми одинаков, и его трудно было чем-то удивить или заинтересовать, он второгодник и поступил в нашу школу недавно, приехал с севера. Его можно сравнить с медведем недоростком, этакий увалень, который боится повернуться лишний раз, чтобы не задеть кого-либо и ненароком не навредить кому-нибудь.

Можно сказать, что он был нелюдим, не из-за того, что он сторонился людей, нет, он стеснялся себя и не хотел лишний раз обременить кого-нибудь своей медлительностью и неуклюжестью.


А сейчас Григ не то чтобы слушал Ромку, а даже был заинтригован его тайной, это было видно по его заинтересованному виду.

Если кто-то проходил мимо, Ромка сразу переставал шептаться и делал вид, что рассматривает свои ботинки.

Он был отличником и поэтому не входил в нашу интернет-команду.

Команде было уже три года, и она была знаменитостью, нашим спонсором был морской порт и поэтому мы частенько ездили в другие города, на соревнование и почти всегда привозили призы.

Конечно, кроме компьютерных игр нас объединяла любовь к фильму “Звездные войны”, мы знали всех героев, (старались подражать им во всем) и всех противников в этом сериале.

У нас были свои правила, которые мы обязаны выполнять.

Например, мы не должны ничего не утаивать друг от друга (если это может навредить команде), не должны отбивать у своих друзей подруг.

Если “дама сердца” освобождалась из-под опеки ухажера, а у нас были самые красивые девчата, то бывший “рыцарь” сообщал об этом своим друзьям, и если кто-то не был обременен “дамой сердца”, то она переходила под его опеку. Эта традиция длится уже три года, с шестого класса.

Когда “освободилась” Маринка, (она огрела своего ухажера, за то, что он полез к ней целоваться), я сразу же заявил, что у меня нет “дамы сердца” и она перешла под мою защиту.

Наверное она не почувствовала мою “защиту”, потому что я так и не смог к ней подступиться.

Одно время мы хотели заманить в нашу команду Грига, это был отличный парень, как раз для нас, он долго думал, и, почесав в затылке, сказал – глупости все это, у меня нет времени ухаживать за девчатами, в компьютерах я не разбираюсь, даже играть в них не умею, да и некогда мне – бабушке помогать надо.

– При чем тут девчата?! – не выдержал я, – главное мы сможем друг за друга постоять.

– Если кто вас тронет, так я и без команды помогу.

Так что мы его не смогли уговорить, но решили принять Грига без его согласия.

Многие пытались проникнуть в нашу команду, и я даже знаю кто (Ромка), но у нас были строгие правила, новый член команды мог появиться, только вместо выбывшего, (Григ был исключением) а выбывать пока никто, не хотел.

Ромка сильно обиделся, до создания команды мы были друзьями.

Теперь, когда у него появилась тайна, он отыгрывался на мне, он знал, что я люблю загадочное и интересное.

Видя, что я никак не реагирую на его попытки увлечь меня своим загадочным видом, он решил сделать шаг на встречу.

На перемене, лавируя мимо беснующейся толпы малышей, он с независимым видом прошелся несколько раз мимо меня и, увидев, что я поднял на него свой благосклонный взгляд, остановился.

– Привет – начал он выбалтывать свою тайну (то, что он расскажет, я ни сколько не сомневался).

– Ба а, кого я вижу!

– Как у тебя дела?

– Пока что были нормальные.

– У меня, для тебя есть кое-что.

Я сделал вид, что меня нисколько не интересует его тайна, с которой он носился уже три дня, это самый лучший способ заставить человека рассказать ее.

– Клад старых вещей нашел? – спросил я, безразличным голосом.

– Нет, космический корабль!

Конечно, я мог бы предположить все что угодно, но на такое у меня даже воображения не хватило.

– Ты на нем уже летал и, наверное, уже падал?

Ромка засопел, как ежик, которого пытаются раскрыть, толстые щеки его раздулись, явный признак того, что он обиделся.

– Ладно, я пошутил, – пошел я ему на встречу, – а откуда ты знаешь, что это космический корабль?

– Понимаешь, там карты звездного неба, галактики всякие указанны, на приборах не по-нашему написано, я пытался разобраться, но не получается, ты ведь хорошо разбираешься в приборах.

– Да вроде, кое-что понимаю.

– Я пытался Грига подключить к этому делу, но он на приборы смотрит как баран на новые ворота.

– Да-а, что только люди не придумают, чтобы влезть в нашу команду, – подумал я, но вслух сказал, – в воскресенье покажешь, как раз каникулы начнутся, так что будет время смотаться куда-нибудь.

– А в свою команду возьмете?

– Дадим тебе испытательный срок, если оправдаешь наши надежды, возьмем.

– Я Грига захвачу, он будет, как рабочая сила – воодушевился он.

– Больше никого, – благодушно разрешил я ему, – а матери скажи, что идем в поход. Да, кстати, далеко идти?

– Нет, она находится на Лысой горе, в расщелине, я ее случайно обнаружил, когда за грибами ходил.

– Да, на Лысой горе всегда каких-то НЛО видят, – согласился я.

В местной газете, которая выходит три раза в неделю, время от времени иногда появлялись заметки о таинственном свечении над горой, о кораблях, круглой формы, о каких-то неопознанных объектах, но мне кажется, все это делается для того, чтобы привлечь отдыхающих. Хотя, я думаю, их больше привлечет, если цены не будут бешенными, а сервис заграничным.


В воскресенье, я торопливо проглотил завтрак и хотел, было уже скрыться за дверью, но меня остановила мама.

– Ты опять идешь на свои компьютерные игры, и не надоело?

– Тебе уже шестнадцать, а ты все как мальчишка – поддержал ее отец, закрывшись, как всегда газетой.

– Я…, мы в поход сегодня идем, на три дня, в горы – нашелся я что ответить.

– В поход?! – удивился отец, отложив газету и вынимая трубку изо рта, этот жест означал, что папа заинтересовался происходящим. – Кто же так ходит в поход? Ну-ка, мать, собери что-нибудь сыну из еды, а я рюкзачок приготовлю, – и он решительно встал.

Тут только я понял, что совершил непростительную ошибку, папа до женитьбы часто ходил в поход и даже маму мою уговорил, чтобы свадебное путешествие они совершили в горах.

Мама согласилась, и это стало их лебединой песней походов. Не только мама больше не ходила в походы, но и папа после свадебного похода забросил рюкзак, (не без маминого нажима).

Я сидел посреди комнаты и с тоской наблюдал, как вокруг меня росли горы походного снаряжения и думал, как бы от всего этого избавиться по дороге.

Постепенно рюкзак приобрел правильную форму. Довершал всю картину туго свернутые спальник и палатка, прицепленные сверху.

– Ну-ка, – скомандовал отец, – становись.

Я неохотно встал, он как пушинку поднял рюкзак и навьючил его на меня, я как стоял, так и сел вместе с ним, рюкзак пригвоздил меня к полу.

Отец почесал затылок.

– Да-а, – произнес он задумчиво – или рюкзак слишком тяжелый, или ты слишком слабый, ну-ка, мать… – я понял, сейчас начнется переупаковка рюкзака, потом снова укладка, а значит, это опять затянется на час, не меньше.

– Я встану – сказал я, барахтаясь где-то внизу.

– Ну, наконец-то я слышу голос не отрока, а мужа – похвалил папа.

– При чем тут муж, – думал я, пытаясь встать с четверенек, – лучше бы помог.

Он видимо понял, что пора от слов переходить к помощи. Он поднял меня за рюкзак и придал мне вертикальное положение.

– Вот тебе от меня фотоаппарат и бинокль, – сказал он торжественно – они прошли со мной не только Крым, но и горы Кавказа, и от меня они переходят служить тебе. Я все ждал, когда ты сам захочешь путешествовать, теперь время наступило послужить им тебе, компьютер компьютером, но поход!…

Он, не без грусти, повесил “Зенит” и морской бинокль мне на грудь, наверное, для равновесия, этой доисторической тяжести мне и не хватало.

– Интересно, – подумал я, – смогу ли я дойти до тети Маши? – она жила за два квартала от нас, где я и собирался оставить этот вьюк.

Я быстро попрощался с предками и “вырулил” за ворота, главное не потерять равновесия, а то потом не встану.

Я всегда любовался нашей улицей, с ее каменными заборами, увитых плющём и диким виноградом, ее часто рисовали местные и заезжие художники, и потом продавали картины на набережной, под каким-нибудь экзотическим названием “Дорога через столетия” или “Пыль веков”.

Что-что, а пыли действительно было много, эта дорога по древности не уступала городу, может быть, по этим рытвинам ступала нога закованного в цепи черного раба, или какого-нибудь печенега, а теперь я, обходя эти же рытвины, закованный тяжестью рюкзака, бреду до места встречи.

Завернув за угол, я столкнулся с ребятами, которые меня давно уже ждали. После минутного замешательства, первым очнулся Рома.

– Что это? – спросил он оторопело, – мы же только туда и обратно.

– Снимай быстрее, – пропищал я, на последнем издыхании.

Рома обхватил рюкзак сзади, и я ловко вывернулся из лямок, сзади послышался глубокий вздох издыхающей лошади и топот перебирающих ног. Я оглянулся, Рома, видимо, не смог вовремя отпустить рюкзак и теперь, чтобы не упасть, пятился назад, с все больше увеличивающейся скоростью.

– Ты куда? – крикнул я. – Брось рюкзак.

Но Ромка не послушался, видимо он хотел сам справиться с создавшимся положением.

Еще немного и его вынесет на проезжую часть, а там мои ценные вещи, за которые отец оторвет мне голову.

Мы с Григом бросились его догонять. Григ первым схватился за рюкзак и приподнял его. Рома как клещ, повисел несколько секунд и, отцепившись, плюхнулся в пыль. Я помог ему подняться. Он, весь красный от напряжения, уважительно посмотрел на меня.

– Не когда бы, ни подумал, что ты такой сильный.

Я не стал его разуверять, он же не знал, что я шел только потому, что рюкзак тащил меня, и я шел вперед так же, как он пятился назад, только у него получилось идти быстрее меня.

– А зачем ты взял столько вещей? – спросил он, отдышавшись, – для тренировки?

– Да, для твоей тренировки, что бы ты стал сильнее, только ходить надо правильно, вперед, а не пятиться назад, как рак.

– Ты знаешь, – замялся Ромка, – я, наверное, не смогу состоять в вашей команде.

– Если у вас трудности с рюкзаком, – вставил свое редкое слово Григ, – то я его возьму.

– Вот и славненько, – засуетился сразу Ромка, пытаясь ему помочь, надеть рюкзак, – как здорово, что у нас есть такой друг.

Григ ловко подлез под лямку и одним движением, закинул рюкзак на плечо.

– Не тяжело – с сочувствием произнес Ромка, поправляя лямки.

– Привычно – крякнул он и двинулся вперед.

– Пожалуй, зря он не согласился войти в нашу команду, – думал я, приноравливаясь к его шагу, – он бы нам пригодился.

Мы вышли на окраину городка, улицы становились все уже и поднимались на склон горы, превращаясь постепенно в дачные домики.

Я решил не заносить рюкзак тете Маше, еды я не брал, а та, что была в рюкзаке, могла пригодиться, если с идеей Ромки ничего не получится, то, по крайней мере, можно раскинуть палатку у озера и отдохнуть денька два от домашних дел.

– А зачем ты взял собаку? – прервал мои размышления Рома, оглядываясь назад.

– Какую собаку? – удивился я.

– А это разве не твоя? – кивнул он на лохматую дворняжку, которая плелась за нами.

Видя, что ее обнаружили, дворняга, виновато виляя хвостом и задней частью тела, на полусогнутых лапках, подползла ко мне.

Это был соседский пес, под грозной кличкой “Волк”. На волка он мало походил, разве что окрасом, да и то, если у того, кто назвал ее, было большое воображение, я звал его просто – Волчик.

Мы даже пытались, одно время определить, что это за порода, и вышло что-то среднее между не стриженым фокстерьером и немецкой мини овчаркой.

Дворняга считалась соседской, но жила в основном у нас (когда ее хозяин был под “мухой”), она выбрала меня своим хозяином, охраняла наш двор и пыталась сопровождать меня повсюду, даже в автобус залезала, если я вовремя не замечал ее. Если же она просачивалась в автобус, то я делал вид, что ни сном, не духом не ведаю, кто это и чья? и вместе со всеми возмущался, что “взяли в моду возить дворняг в автобусах и без намордника”.

Это было безумное существо, если она лаяла, то от души, как будт


16:42 

Та самая Алиса

На просторах интернета Falcon нашел передачу вышедшею в эфир аж в 2009г.







http://www.romantiki.ru/uploads/alisa.wmv





16:42 

Та самая Алиса

На просторах интернета Falcon нашел передачу вышедшею в эфир аж в 2009г.







http://www.romantiki.ru/uploads/alisa.wmv





16:42 

Та самая Алиса

На просторах интернета Falcon нашел передачу вышедшею в эфир аж в 2009г.







http://www.romantiki.ru/uploads/alisa.wmv





16:42 

Та самая Алиса

На просторах интернета Falcon нашел передачу вышедшею в эфир аж в 2009г.







http://www.romantiki.ru/uploads/alisa.wmv





16:42 

Та самая Алиса

На просторах интернета Falcon нашел передачу вышедшею в эфир аж в 2009г.







http://www.romantiki.ru/uploads/alisa.wmv





19:31 

По ту сторону зеркал.

Джефри подошёл к белому трёхэтажному зданию колледжа, словно специально упрятанному за тёмными елями и притопленному в густой сирени. Светлый майский вечер отменял необходимость в искусственном освещении, но множество окон колледжа лучились лазоревой подсветкой: очевидно, педагогический коллектив избегал возможных нарушений гигиены зрения своих подопечных. Постепенно светящиеся квадратики гасли один за другим, а строгое безмолвие сменялось нарастающим гулом. Вот двери разъехались раз, другой, выпуская самых резвых из отучившихся, а потом уже не закрывались: поток студентов, спешивших покинуть учебные пенаты, нарастал. Опомнившись, Джефри отшатнулся за ближайшую ёлку. Его не должны были здесь заметить. Пока. Хорошо, что догадался одеться неприметно, и ни тёмные брюки, ни коричневая куртка, ни рубашка оливкового цвета не выдавали незадачливого наблюдателя.

Через несколько минут после звонка, когда на высоком многоступенчатом крыльце показалась очередная стайка молодёжи, Джефри насторожился.

Их было пять человек, все девушки. Одна маленькая, худенькая, с короткой русой стрижкой – оденься она не в сарафанчик, а, скажем, в джинсы с рубашечкой, вряд ли кто отличил бы её от мальчишки-школьника. По бокам от неё кучковались две пары. В одной из них полноватая блондинка в длинной юбке и вязаной кофте объясняла что-то невысокой хрупкой шатенке в чёрных брюках и куртке. У обеих были немного схожие лица – слегка детские, без грамма косметики и с очень правильным выражением. Вторая парочка, напротив, сражала контрастом. Роста они были практически одинакового. Но одна из них, в шерстяном клетчатом костюме, состоявшем из юбки и пиджака, будто сейчас сошла с деревянной сцены небольшого бардовского фестиваля. Худощавая и слегка угловатая, она смотрела поверх очков в тонкой металлической оправе с неповторимой смесью отстранённости, печали и дружелюбной снисходительности. Вьющиеся её волосы цвета спелой пшеницы небрежно обрамляли узкое, бледное, аскетичное личико. Не хватало разве что гитары-шестиструнки. Рядом с ней, засунув руки в карманы красной куртки-ветровки, шла стройная брюнетка. Белый пакет, висевший на правом локте, небрежно хлопал по тёмно-синим джинсам. Внезапно вылетевший из-за кручи лилового облака луч солнца вспыхнул медью на казавшихся в тени иссиня-чёрными пышных длинных волосах. Когда компания прошла мимо – близко, очень близко от него – Джефри, усмехнувшись и затаив дыхание одновременно, подумал, что, во всяком случае, есть в округе в данный момент человек, который мог бы составить созданию в красной куртке уникальную по схожести пару. Вот только радоваться этому или печалиться, он пока не знал. Слишком уж похожи они были – Джефри и та, чьё имя он давно и прекрасно знал, но и под пулей, пожалуй, не решился бы обнаружить этого знания.


ЗЕРКАЛО, КОТ И НЕМНОГО О НАСЛЕДСТВЕННОСТИ.


Так уж устроена наша жизнь, что первым предметом, пользующимся наибольшей популярностью в колыбели каждого нового дня, является зеркало в ванной комнате. Вбегаем ли мы в эту обитель в приподнятом настроении, приплетаемся ли с обычным набором мыслей невыспавшегося человека в предчувствии трудного дня – ничто так не завладевает нашим вниманием в первую очередь, как вид собственной физиономии в простом и загадочном стекле. И за свои пятнадцать с лишним лет Элия успела к себе присмотреться. Высокий лоб, на котором стремительными резкими штрихами взлетают густые чёрные брови, столь же стремительно сходящие на нет после изломов с наружных концов, а ниже – тёмно-карие глаза в обрамлении чёрных ресниц. Глаза миндалевидной формы с лёгким восточным разрезом, с ярко-голубыми белками, подчёркивающими будто бы прорисованную мягким чёрным грифелем окантовку радужных оболочек. Впрочем, Элия спокойно прикрывала всё это буйство очками в прямоугольной изящной оправе с затонированным пластиком почти невесомых линз. Очки ей нравились: они и возмещали недостающие диоптрии, и защищали от излишней яркости солнечного света. Да и на лице смотрелись неплохо: тонировка была чуть заметной, с эффектом полумаски. Ещё ниже располагался весьма неоднозначный нос: крохотная горбинка пряталась под очками, но на неё и так не обращали особого внимания – а книзу нос расширялся и претендовал на звание пухленького. Над маленьким подбородком природой были запечатлены весьма чувственные губы – верхняя немного бледнее нижней. Неярко выделявшиеся на лице скулы придавали портрету определённую экзотичность. Вообще, изящество на грани резкости и детская округлость выдающихся черт составляли на этом лице необычное сочетание. Завершали картину густые блестящие тёмные волосы.

Элия и сама знала, что лицо её может быть очень разным в зависимости от настроения, самочувствия, увлечений – от неприкаянности дворовой пацанки до прелестной миловидности «домашней» девочки. Но основные черты почти не менялись лет, примерно, с пяти. И это ей нравилось. Она не могла не замечать, что нравится всё это не только ей. Что нередко «вьюноши» в колледже стараются подсесть поближе, а коэффициент оживлённого внимания прохожих представителей противоположного пола заметно возрастает. Не всех, разумеется, но прецедентов хватало. И что не только лицо, но и фигура с аристократической шеей, небольшой, но высокой и округлой грудью, стройными руками, замечательно очерченной талией, крутыми бёдрами и в меру длинными ногами – виной и причиной тому. Элия знала, что красива. Просто не придавала этому особого значения. Ей не было это нужно в том смысле, в каком обычно бывает нужно всем девушкам, особенно её возраста. Время от времени полюбоваться собой в зеркале – да, получить эстетическое удовольствие от вида и ощущения симпатичной одежды и обуви на себе – да, но не более. Ей достаточно было просто сознавать это. А использовать как приманку для объектов противоположного пола или как средство демонстрации превосходства над представительницами пола своего – зачем? Тем более, никто из сверстников никогда не привлекал её внимание настолько, чтоб волноваться из-за этого, и она искренне не понимала воздыханий и обмираний подруг о различных мальчиках. Учиться, общаться с друзьями (неважно, какого пола), заниматься творчеством гораздо интереснее и увлекательнее. А ещё она не торопилась с чувствами, будучи уверенной в том, что настоящая любовь когда-нибудь обязательно придёт – одна и на всю жизнь. Кто об этом не думает.


Приоткрыв лапой незапертую дверь, в ванную заглянул кот. Вопросительно муркнул.

- Я сейчас, – сказала она ему. Кот оставил дверь в покое, но не ушёл. Сел у порога и стал ждать. Он всегда так. Вычистив зубы, Элия задалась, было, вопросом, почему кот не идёт к матери, которая и была его хозяйкой, но доносившиеся из зала возгласы всё объяснили. Мама и отчим занимались утренним туалетом двухлетней сестрёнки Элии, и шумство от происходящего приводило кота в нервическое состояние.

Вдвоём они отправились на кухню. Элия достала творог, апельсины, выключила на плите соблазнительно скворчащую яичницу с беконом. Кот смотрел умоляюще. Для большей выразительности он прыгнул на край раковины, в которой Элия собралась ополаскивать фрукты, и сделал вид, что хочет утопиться. Поскольку мыть апельсины с перегораживающей струю воды серой-полосатой шерстистой тушкой всё равно не представлялось возможным, Элия вынула из шкафа пакетик с консервами и, присев на диванчик у окна, принялась наполнять кошачью мисочку. Ошалев от вкусных запахов, кот прыгнул на одно колено Элии и, балансируя на этом участке всеми четырьмя лапами, стал с упоением поглощать содержимое мисочки, которую Элия не успела спустить на пол с другого колена.

- Ну, Кеша… – сказала она ему. Но кот лишь мурлыкнул – таким тоном, словно был готов согласиться со всем на свете, лишь бы его не отрывали от мисочки.

Принято считать, что «Кеша» – имя для попугаев. Но когда мамин супруг, гуляя с дочерью, вернулся обратно не только с малышкой, но и с серой пищавшей верёвочкой, и когда все принялись эту верёвочку в двухкомнатной квартире искать и ловить, Элии удалось выманить котёнка из-под секретера с помощью пушистого игрушечного кота. При этом она приговаривала: «Кеша, Кешик, Кешенька!..» – потому что ей всегда хотелось назвать так кота, если он когда-нибудь у них появится. И вот появился, и прижилось это имечко.

Наевшись, кот ткнулся Элии в нос своим мокрым холодным носишкой, урча, как маленький тракторёнок. Это у него был обычай так говорить «Спасибо».


После того, как не только Кеша, но и люди позавтракали, Элия забрала сестру, чтобы взрослые могли спокойно поговорить. Занятия начинались с обеда, а учить ничего не надо: всего через неделю начинались экзамены, и сейчас преподаватели дочитывали оставшийся лекционный материал.

В маленькой комнате сёстры рассыпали яркие разноцветные фломастеры, карандаши и гелевые ручки, открыли альбом и принялись рисовать лето. По телевизору в это время шёл эстрадный концерт, и когда незаметно вошедшая в комнату мама быстро сфотографировала девочек, на карточке потом так и запечатлелись: Элия, её младшая сестра и чьё-то миловидно-роковое личико на телевизионном экране.

- Мам, ну что ты делаешь?! – воскликнула Элия. – Предупреждать же надо.

- А я так и хотела, чтоб в естественной и непринуждённой обстановке получилось, – довольно ответила мать. Подойдя к телевизионной стойке, она поправила два стоявших там снимка. И на том, и на другом был как будто один и тот же маленький ребёнок. Но одна карточка блестела свежим глянцем, а вторую словно достали из фамильного альбома. Приходившие в гости знакомые в первый раз всегда удивлялись, и приходилось объяснять, что на самом деле на фотографиях разные люди в одном и том же возрасте: мамин супруг и младшая дочь. Элия, хоть и разительно отличалась от светлоглазого и белокурого существа, нещадно терзавшего сейчас лист бумаги синим карандашом, была похожа на сестру в том смысле, что обе уродились в своих отцов. Но если отчим в данный момент распаковывал на кухне печку-аэрогриль – мама затеяла к обеду запечённую свинину – то собственного биологического отца Элия не видела даже на фото. Они с мамой расстались ещё до рождения Элии. Лет с шести-семи она стала из любопытства задавать вопросы об отце, но поняла, что темы этой касаться не стоит. А попытки заполучить его фото или хотя бы словесный портрет заканчивались, как правило, тем, что мать отсылала её к зеркалу. Да что там – она даже имени толком не знала. Отчество не говорило ни о чём: отец был иностранцем и по здешним документам носил другое имя, которое и записали в свидетельство о рождении Элии. А фамилия у неё была мамина девичья, то есть, дедушкина.

Вот и сейчас Элия спросила только:

- Мам, а мой… отец – он хоть жив, не знаешь?

Мать развела руками:

- Должно быть, жив. Наверное. Войн с тех пор там, у них, не было, катастроф особых тоже. Если только несчастный случай какой.

- Ладно. Я пойду собираться на занятия.


КОЕ-ЧТО О ПРОШЛОМ СО СТОРОНЫ.


Дописывая последнюю строчку лекции, Элия украдкой глянула назад. За той партой, где сидели Кэйси и Джулия, обычно царил жизнеутверждающий порядок. Помимо аккуратно разложенных учебных принадлежностей, там время от времени появлялись разные уютосоздающие предметы. Иногда это был стаканчик йогурта со скромно приоткрытой крышечкой: Кэйси мечтала похудеть и блюла диету вперемежку с походами в спортзал после занятий. В другой раз на середине парты красовался аккуратный фотоальбомчик: Джулия любила поснимать на досуге. И теперь, вместо обычно ютящейся у прочих по краям парт косметики, перед подругами красовался листочек с разноцветными наклейками. На наклейках были изображены собаки. Всех Элия не разглядела, ухватила взглядом лишь корзинку со щенками. Мордочки щенков напоминали георгины. Тут раздался звонок.

- Ну что, девушки, когда учить начнёте? – негромко и весело спросила Тая, соседка Элии, поблёскивая стёклами очков.

- Завтра, наверное, – задумчиво сказала Джулия.

- Да, с завтрашнего дня, скорее всего, – подтвердила Кэйси, и Элия в очередной раз удивилась тому, насколько схожи даже их голоса и манера речи: мягкая, с шелестом, очень неторопливая, похожая на мелодекламацию под шум листвы деревьев.

- А вот Эли уже с вечера сегодняшнего начнёт, – поведала Тая. – Даже кушать не будет. Как придёт – и сразу…

- Вот что ты дразнишься? – вздохнула Элия с лёгкой улыбкой. – А Тая сейчас доберётся до дома, уложит рюкзак – и в турпоход. На всю неделю. Потом вернётся, накануне первого экзамена всё прочитает…

- Эля! Эля! – шутливую перепалку разрубил звонкий взволнованный голос Ольги, пятой из числа их компании. За несколько минут до звонка она отпросилась выйти и вернулась – впопыхах и в волнении – лишь теперь.

– Там тебя папа ищет!..

- Чего?! – Элия резко повернулась к ней, расширив глаза. Мыслепоток разделился: одна половина стремительно завертелась вокруг предположения о каком-то происшествии дома (но отчим мог бы позвонить по мобильнику), другая же сконцентрировалась на утреннем разговоре с матерью.

- Не знаю, – Ольга деловито поправила короткие коричневые «крылышки» причёски (они тут же снова упали на лоб). – Он там, внизу, на первом этаже.

Элия незамедлительно собрала сумку, кивнула подругам и выскочила из кабинета.


Спускаясь по лестнице, замедлила темп на последнем пролёте. И там, где заканчивались ступени, возле широкого подоконника – обычно пристанища болтающих на переменах и одевающихся после занятий – увидела совершенно незнакомого мужчину.

Или нет. Или знакомого. Элия стала быстро перебирать в памяти ситуации, при которых они могли видеться. Но ничего подходящего мысленному взору не представало. А взор обычный прямо как-то даже растерялся. «Столько красоты сразу…» – мельк


19:31 

По ту сторону зеркал.

Джефри подошёл к белому трёхэтажному зданию колледжа, словно специально упрятанному за тёмными елями и притопленному в густой сирени. Светлый майский вечер отменял необходимость в искусственном освещении, но множество окон колледжа лучились лазоревой подсветкой: очевидно, педагогический коллектив избегал возможных нарушений гигиены зрения своих подопечных. Постепенно светящиеся квадратики гасли один за другим, а строгое безмолвие сменялось нарастающим гулом. Вот двери разъехались раз, другой, выпуская самых резвых из отучившихся, а потом уже не закрывались: поток студентов, спешивших покинуть учебные пенаты, нарастал. Опомнившись, Джефри отшатнулся за ближайшую ёлку. Его не должны были здесь заметить. Пока. Хорошо, что догадался одеться неприметно, и ни тёмные брюки, ни коричневая куртка, ни рубашка оливкового цвета не выдавали незадачливого наблюдателя.

Через несколько минут после звонка, когда на высоком многоступенчатом крыльце показалась очередная стайка молодёжи, Джефри насторожился.

Их было пять человек, все девушки. Одна маленькая, худенькая, с короткой русой стрижкой – оденься она не в сарафанчик, а, скажем, в джинсы с рубашечкой, вряд ли кто отличил бы её от мальчишки-школьника. По бокам от неё кучковались две пары. В одной из них полноватая блондинка в длинной юбке и вязаной кофте объясняла что-то невысокой хрупкой шатенке в чёрных брюках и куртке. У обеих были немного схожие лица – слегка детские, без грамма косметики и с очень правильным выражением. Вторая парочка, напротив, сражала контрастом. Роста они были практически одинакового. Но одна из них, в шерстяном клетчатом костюме, состоявшем из юбки и пиджака, будто сейчас сошла с деревянной сцены небольшого бардовского фестиваля. Худощавая и слегка угловатая, она смотрела поверх очков в тонкой металлической оправе с неповторимой смесью отстранённости, печали и дружелюбной снисходительности. Вьющиеся её волосы цвета спелой пшеницы небрежно обрамляли узкое, бледное, аскетичное личико. Не хватало разве что гитары-шестиструнки. Рядом с ней, засунув руки в карманы красной куртки-ветровки, шла стройная брюнетка. Белый пакет, висевший на правом локте, небрежно хлопал по тёмно-синим джинсам. Внезапно вылетевший из-за кручи лилового облака луч солнца вспыхнул медью на казавшихся в тени иссиня-чёрными пышных длинных волосах. Когда компания прошла мимо – близко, очень близко от него – Джефри, усмехнувшись и затаив дыхание одновременно, подумал, что, во всяком случае, есть в округе в данный момент человек, который мог бы составить созданию в красной куртке уникальную по схожести пару. Вот только радоваться этому или печалиться, он пока не знал. Слишком уж похожи они были – Джефри и та, чьё имя он давно и прекрасно знал, но и под пулей, пожалуй, не решился бы обнаружить этого знания.


ЗЕРКАЛО, КОТ И НЕМНОГО О НАСЛЕДСТВЕННОСТИ.


Так уж устроена наша жизнь, что первым предметом, пользующимся наибольшей популярностью в колыбели каждого нового дня, является зеркало в ванной комнате. Вбегаем ли мы в эту обитель в приподнятом настроении, приплетаемся ли с обычным набором мыслей невыспавшегося человека в предчувствии трудного дня – ничто так не завладевает нашим вниманием в первую очередь, как вид собственной физиономии в простом и загадочном стекле. И за свои пятнадцать с лишним лет Элия успела к себе присмотреться. Высокий лоб, на котором стремительными резкими штрихами взлетают густые чёрные брови, столь же стремительно сходящие на нет после изломов с наружных концов, а ниже – тёмно-карие глаза в обрамлении чёрных ресниц. Глаза миндалевидной формы с лёгким восточным разрезом, с ярко-голубыми белками, подчёркивающими будто бы прорисованную мягким чёрным грифелем окантовку радужных оболочек. Впрочем, Элия спокойно прикрывала всё это буйство очками в прямоугольной изящной оправе с затонированным пластиком почти невесомых линз. Очки ей нравились: они и возмещали недостающие диоптрии, и защищали от излишней яркости солнечного света. Да и на лице смотрелись неплохо: тонировка была чуть заметной, с эффектом полумаски. Ещё ниже располагался весьма неоднозначный нос: крохотная горбинка пряталась под очками, но на неё и так не обращали особого внимания – а книзу нос расширялся и претендовал на звание пухленького. Над маленьким подбородком природой были запечатлены весьма чувственные губы – верхняя немного бледнее нижней. Неярко выделявшиеся на лице скулы придавали портрету определённую экзотичность. Вообще, изящество на грани резкости и детская округлость выдающихся черт составляли на этом лице необычное сочетание. Завершали картину густые блестящие тёмные волосы.

Элия и сама знала, что лицо её может быть очень разным в зависимости от настроения, самочувствия, увлечений – от неприкаянности дворовой пацанки до прелестной миловидности «домашней» девочки. Но основные черты почти не менялись лет, примерно, с пяти. И это ей нравилось. Она не могла не замечать, что нравится всё это не только ей. Что нередко «вьюноши» в колледже стараются подсесть поближе, а коэффициент оживлённого внимания прохожих представителей противоположного пола заметно возрастает. Не всех, разумеется, но прецедентов хватало. И что не только лицо, но и фигура с аристократической шеей, небольшой, но высокой и округлой грудью, стройными руками, замечательно очерченной талией, крутыми бёдрами и в меру длинными ногами – виной и причиной тому. Элия знала, что красива. Просто не придавала этому особого значения. Ей не было это нужно в том смысле, в каком обычно бывает нужно всем девушкам, особенно её возраста. Время от времени полюбоваться собой в зеркале – да, получить эстетическое удовольствие от вида и ощущения симпатичной одежды и обуви на себе – да, но не более. Ей достаточно было просто сознавать это. А использовать как приманку для объектов противоположного пола или как средство демонстрации превосходства над представительницами пола своего – зачем? Тем более, никто из сверстников никогда не привлекал её внимание настолько, чтоб волноваться из-за этого, и она искренне не понимала воздыханий и обмираний подруг о различных мальчиках. Учиться, общаться с друзьями (неважно, какого пола), заниматься творчеством гораздо интереснее и увлекательнее. А ещё она не торопилась с чувствами, будучи уверенной в том, что настоящая любовь когда-нибудь обязательно придёт – одна и на всю жизнь. Кто об этом не думает.


Приоткрыв лапой незапертую дверь, в ванную заглянул кот. Вопросительно муркнул.

- Я сейчас, – сказала она ему. Кот оставил дверь в покое, но не ушёл. Сел у порога и стал ждать. Он всегда так. Вычистив зубы, Элия задалась, было, вопросом, почему кот не идёт к матери, которая и была его хозяйкой, но доносившиеся из зала возгласы всё объяснили. Мама и отчим занимались утренним туалетом двухлетней сестрёнки Элии, и шумство от происходящего приводило кота в нервическое состояние.

Вдвоём они отправились на кухню. Элия достала творог, апельсины, выключила на плите соблазнительно скворчащую яичницу с беконом. Кот смотрел умоляюще. Для большей выразительности он прыгнул на край раковины, в которой Элия собралась ополаскивать фрукты, и сделал вид, что хочет утопиться. Поскольку мыть апельсины с перегораживающей струю воды серой-полосатой шерстистой тушкой всё равно не представлялось возможным, Элия вынула из шкафа пакетик с консервами и, присев на диванчик у окна, принялась наполнять кошачью мисочку. Ошалев от вкусных запахов, кот прыгнул на одно колено Элии и, балансируя на этом участке всеми четырьмя лапами, стал с упоением поглощать содержимое мисочки, которую Элия не успела спустить на пол с другого колена.

- Ну, Кеша… – сказала она ему. Но кот лишь мурлыкнул – таким тоном, словно был готов согласиться со всем на свете, лишь бы его не отрывали от мисочки.

Принято считать, что «Кеша» – имя для попугаев. Но когда мамин супруг, гуляя с дочерью, вернулся обратно не только с малышкой, но и с серой пищавшей верёвочкой, и когда все принялись эту верёвочку в двухкомнатной квартире искать и ловить, Элии удалось выманить котёнка из-под секретера с помощью пушистого игрушечного кота. При этом она приговаривала: «Кеша, Кешик, Кешенька!..» – потому что ей всегда хотелось назвать так кота, если он когда-нибудь у них появится. И вот появился, и прижилось это имечко.

Наевшись, кот ткнулся Элии в нос своим мокрым холодным носишкой, урча, как маленький тракторёнок. Это у него был обычай так говорить «Спасибо».


После того, как не только Кеша, но и люди позавтракали, Элия забрала сестру, чтобы взрослые могли спокойно поговорить. Занятия начинались с обеда, а учить ничего не надо: всего через неделю начинались экзамены, и сейчас преподаватели дочитывали оставшийся лекционный материал.

В маленькой комнате сёстры рассыпали яркие разноцветные фломастеры, карандаши и гелевые ручки, открыли альбом и принялись рисовать лето. По телевизору в это время шёл эстрадный концерт, и когда незаметно вошедшая в комнату мама быстро сфотографировала девочек, на карточке потом так и запечатлелись: Элия, её младшая сестра и чьё-то миловидно-роковое личико на телевизионном экране.

- Мам, ну что ты делаешь?! – воскликнула Элия. – Предупреждать же надо.

- А я так и хотела, чтоб в естественной и непринуждённой обстановке получилось, – довольно ответила мать. Подойдя к телевизионной стойке, она поправила два стоявших там снимка. И на том, и на другом был как будто один и тот же маленький ребёнок. Но одна карточка блестела свежим глянцем, а вторую словно достали из фамильного альбома. Приходившие в гости знакомые в первый раз всегда удивлялись, и приходилось объяснять, что на самом деле на фотографиях разные люди в одном и том же возрасте: мамин супруг и младшая дочь. Элия, хоть и разительно отличалась от светлоглазого и белокурого существа, нещадно терзавшего сейчас лист бумаги синим карандашом, была похожа на сестру в том смысле, что обе уродились в своих отцов. Но если отчим в данный момент распаковывал на кухне печку-аэрогриль – мама затеяла к обеду запечённую свинину – то собственного биологического отца Элия не видела даже на фото. Они с мамой расстались ещё до рождения Элии. Лет с шести-семи она стала из любопытства задавать вопросы об отце, но поняла, что темы этой касаться не стоит. А попытки заполучить его фото или хотя бы словесный портрет заканчивались, как правило, тем, что мать отсылала её к зеркалу. Да что там – она даже имени толком не знала. Отчество не говорило ни о чём: отец был иностранцем и по здешним документам носил другое имя, которое и записали в свидетельство о рождении Элии. А фамилия у неё была мамина девичья, то есть, дедушкина.

Вот и сейчас Элия спросила только:

- Мам, а мой… отец – он хоть жив, не знаешь?

Мать развела руками:

- Должно быть, жив. Наверное. Войн с тех пор там, у них, не было, катастроф особых тоже. Если только несчастный случай какой.

- Ладно. Я пойду собираться на занятия.


КОЕ-ЧТО О ПРОШЛОМ СО СТОРОНЫ.


Дописывая последнюю строчку лекции, Элия украдкой глянула назад. За той партой, где сидели Кэйси и Джулия, обычно царил жизнеутверждающий порядок. Помимо аккуратно разложенных учебных принадлежностей, там время от времени появлялись разные уютосоздающие предметы. Иногда это был стаканчик йогурта со скромно приоткрытой крышечкой: Кэйси мечтала похудеть и блюла диету вперемежку с походами в спортзал после занятий. В другой раз на середине парты красовался аккуратный фотоальбомчик: Джулия любила поснимать на досуге. И теперь, вместо обычно ютящейся у прочих по краям парт косметики, перед подругами красовался листочек с разноцветными наклейками. На наклейках были изображены собаки. Всех Элия не разглядела, ухватила взглядом лишь корзинку со щенками. Мордочки щенков напоминали георгины. Тут раздался звонок.

- Ну что, девушки, когда учить начнёте? – негромко и весело спросила Тая, соседка Элии, поблёскивая стёклами очков.

- Завтра, наверное, – задумчиво сказала Джулия.

- Да, с завтрашнего дня, скорее всего, – подтвердила Кэйси, и Элия в очередной раз удивилась тому, насколько схожи даже их голоса и манера речи: мягкая, с шелестом, очень неторопливая, похожая на мелодекламацию под шум листвы деревьев.

- А вот Эли уже с вечера сегодняшнего начнёт, – поведала Тая. – Даже кушать не будет. Как придёт – и сразу…

- Вот что ты дразнишься? – вздохнула Элия с лёгкой улыбкой. – А Тая сейчас доберётся до дома, уложит рюкзак – и в турпоход. На всю неделю. Потом вернётся, накануне первого экзамена всё прочитает…

- Эля! Эля! – шутливую перепалку разрубил звонкий взволнованный голос Ольги, пятой из числа их компании. За несколько минут до звонка она отпросилась выйти и вернулась – впопыхах и в волнении – лишь теперь.

– Там тебя папа ищет!..

- Чего?! – Элия резко повернулась к ней, расширив глаза. Мыслепоток разделился: одна половина стремительно завертелась вокруг предположения о каком-то происшествии дома (но отчим мог бы позвонить по мобильнику), другая же сконцентрировалась на утреннем разговоре с матерью.

- Не знаю, – Ольга деловито поправила короткие коричневые «крылышки» причёски (они тут же снова упали на лоб). – Он там, внизу, на первом этаже.

Элия незамедлительно собрала сумку, кивнула подругам и выскочила из кабинета.


Спускаясь по лестнице, замедлила темп на последнем пролёте. И там, где заканчивались ступени, возле широкого подоконника – обычно пристанища болтающих на переменах и одевающихся после занятий – увидела совершенно незнакомого мужчину.

Или нет. Или знакомого. Элия стала быстро перебирать в памяти ситуации, при которых они могли видеться. Но ничего подходящего мысленному взору не представало. А взор обычный прямо как-то даже растерялся. «Столько красоты сразу…» – мельк


19:31 

По ту сторону зеркал.

Джефри подошёл к белому трёхэтажному зданию колледжа, словно специально упрятанному за тёмными елями и притопленному в густой сирени. Светлый майский вечер отменял необходимость в искусственном освещении, но множество окон колледжа лучились лазоревой подсветкой: очевидно, педагогический коллектив избегал возможных нарушений гигиены зрения своих подопечных. Постепенно светящиеся квадратики гасли один за другим, а строгое безмолвие сменялось нарастающим гулом. Вот двери разъехались раз, другой, выпуская самых резвых из отучившихся, а потом уже не закрывались: поток студентов, спешивших покинуть учебные пенаты, нарастал. Опомнившись, Джефри отшатнулся за ближайшую ёлку. Его не должны были здесь заметить. Пока. Хорошо, что догадался одеться неприметно, и ни тёмные брюки, ни коричневая куртка, ни рубашка оливкового цвета не выдавали незадачливого наблюдателя.

Через несколько минут после звонка, когда на высоком многоступенчатом крыльце показалась очередная стайка молодёжи, Джефри насторожился.

Их было пять человек, все девушки. Одна маленькая, худенькая, с короткой русой стрижкой – оденься она не в сарафанчик, а, скажем, в джинсы с рубашечкой, вряд ли кто отличил бы её от мальчишки-школьника. По бокам от неё кучковались две пары. В одной из них полноватая блондинка в длинной юбке и вязаной кофте объясняла что-то невысокой хрупкой шатенке в чёрных брюках и куртке. У обеих были немного схожие лица – слегка детские, без грамма косметики и с очень правильным выражением. Вторая парочка, напротив, сражала контрастом. Роста они были практически одинакового. Но одна из них, в шерстяном клетчатом костюме, состоявшем из юбки и пиджака, будто сейчас сошла с деревянной сцены небольшого бардовского фестиваля. Худощавая и слегка угловатая, она смотрела поверх очков в тонкой металлической оправе с неповторимой смесью отстранённости, печали и дружелюбной снисходительности. Вьющиеся её волосы цвета спелой пшеницы небрежно обрамляли узкое, бледное, аскетичное личико. Не хватало разве что гитары-шестиструнки. Рядом с ней, засунув руки в карманы красной куртки-ветровки, шла стройная брюнетка. Белый пакет, висевший на правом локте, небрежно хлопал по тёмно-синим джинсам. Внезапно вылетевший из-за кручи лилового облака луч солнца вспыхнул медью на казавшихся в тени иссиня-чёрными пышных длинных волосах. Когда компания прошла мимо – близко, очень близко от него – Джефри, усмехнувшись и затаив дыхание одновременно, подумал, что, во всяком случае, есть в округе в данный момент человек, который мог бы составить созданию в красной куртке уникальную по схожести пару. Вот только радоваться этому или печалиться, он пока не знал. Слишком уж похожи они были – Джефри и та, чьё имя он давно и прекрасно знал, но и под пулей, пожалуй, не решился бы обнаружить этого знания.


ЗЕРКАЛО, КОТ И НЕМНОГО О НАСЛЕДСТВЕННОСТИ.


Так уж устроена наша жизнь, что первым предметом, пользующимся наибольшей популярностью в колыбели каждого нового дня, является зеркало в ванной комнате. Вбегаем ли мы в эту обитель в приподнятом настроении, приплетаемся ли с обычным набором мыслей невыспавшегося человека в предчувствии трудного дня – ничто так не завладевает нашим вниманием в первую очередь, как вид собственной физиономии в простом и загадочном стекле. И за свои пятнадцать с лишним лет Элия успела к себе присмотреться. Высокий лоб, на котором стремительными резкими штрихами взлетают густые чёрные брови, столь же стремительно сходящие на нет после изломов с наружных концов, а ниже – тёмно-карие глаза в обрамлении чёрных ресниц. Глаза миндалевидной формы с лёгким восточным разрезом, с ярко-голубыми белками, подчёркивающими будто бы прорисованную мягким чёрным грифелем окантовку радужных оболочек. Впрочем, Элия спокойно прикрывала всё это буйство очками в прямоугольной изящной оправе с затонированным пластиком почти невесомых линз. Очки ей нравились: они и возмещали недостающие диоптрии, и защищали от излишней яркости солнечного света. Да и на лице смотрелись неплохо: тонировка была чуть заметной, с эффектом полумаски. Ещё ниже располагался весьма неоднозначный нос: крохотная горбинка пряталась под очками, но на неё и так не обращали особого внимания – а книзу нос расширялся и претендовал на звание пухленького. Над маленьким подбородком природой были запечатлены весьма чувственные губы – верхняя немного бледнее нижней. Неярко выделявшиеся на лице скулы придавали портрету определённую экзотичность. Вообще, изящество на грани резкости и детская округлость выдающихся черт составляли на этом лице необычное сочетание. Завершали картину густые блестящие тёмные волосы.

Элия и сама знала, что лицо её может быть очень разным в зависимости от настроения, самочувствия, увлечений – от неприкаянности дворовой пацанки до прелестной миловидности «домашней» девочки. Но основные черты почти не менялись лет, примерно, с пяти. И это ей нравилось. Она не могла не замечать, что нравится всё это не только ей. Что нередко «вьюноши» в колледже стараются подсесть поближе, а коэффициент оживлённого внимания прохожих представителей противоположного пола заметно возрастает. Не всех, разумеется, но прецедентов хватало. И что не только лицо, но и фигура с аристократической шеей, небольшой, но высокой и округлой грудью, стройными руками, замечательно очерченной талией, крутыми бёдрами и в меру длинными ногами – виной и причиной тому. Элия знала, что красива. Просто не придавала этому особого значения. Ей не было это нужно в том смысле, в каком обычно бывает нужно всем девушкам, особенно её возраста. Время от времени полюбоваться собой в зеркале – да, получить эстетическое удовольствие от вида и ощущения симпатичной одежды и обуви на себе – да, но не более. Ей достаточно было просто сознавать это. А использовать как приманку для объектов противоположного пола или как средство демонстрации превосходства над представительницами пола своего – зачем? Тем более, никто из сверстников никогда не привлекал её внимание настолько, чтоб волноваться из-за этого, и она искренне не понимала воздыханий и обмираний подруг о различных мальчиках. Учиться, общаться с друзьями (неважно, какого пола), заниматься творчеством гораздо интереснее и увлекательнее. А ещё она не торопилась с чувствами, будучи уверенной в том, что настоящая любовь когда-нибудь обязательно придёт – одна и на всю жизнь. Кто об этом не думает.


Приоткрыв лапой незапертую дверь, в ванную заглянул кот. Вопросительно муркнул.

- Я сейчас, – сказала она ему. Кот оставил дверь в покое, но не ушёл. Сел у порога и стал ждать. Он всегда так. Вычистив зубы, Элия задалась, было, вопросом, почему кот не идёт к матери, которая и была его хозяйкой, но доносившиеся из зала возгласы всё объяснили. Мама и отчим занимались утренним туалетом двухлетней сестрёнки Элии, и шумство от происходящего приводило кота в нервическое состояние.

Вдвоём они отправились на кухню. Элия достала творог, апельсины, выключила на плите соблазнительно скворчащую яичницу с беконом. Кот смотрел умоляюще. Для большей выразительности он прыгнул на край раковины, в которой Элия собралась ополаскивать фрукты, и сделал вид, что хочет утопиться. Поскольку мыть апельсины с перегораживающей струю воды серой-полосатой шерстистой тушкой всё равно не представлялось возможным, Элия вынула из шкафа пакетик с консервами и, присев на диванчик у окна, принялась наполнять кошачью мисочку. Ошалев от вкусных запахов, кот прыгнул на одно колено Элии и, балансируя на этом участке всеми четырьмя лапами, стал с упоением поглощать содержимое мисочки, которую Элия не успела спустить на пол с другого колена.

- Ну, Кеша… – сказала она ему. Но кот лишь мурлыкнул – таким тоном, словно был готов согласиться со всем на свете, лишь бы его не отрывали от мисочки.

Принято считать, что «Кеша» – имя для попугаев. Но когда мамин супруг, гуляя с дочерью, вернулся обратно не только с малышкой, но и с серой пищавшей верёвочкой, и когда все принялись эту верёвочку в двухкомнатной квартире искать и ловить, Элии удалось выманить котёнка из-под секретера с помощью пушистого игрушечного кота. При этом она приговаривала: «Кеша, Кешик, Кешенька!..» – потому что ей всегда хотелось назвать так кота, если он когда-нибудь у них появится. И вот появился, и прижилось это имечко.

Наевшись, кот ткнулся Элии в нос своим мокрым холодным носишкой, урча, как маленький тракторёнок. Это у него был обычай так говорить «Спасибо».


После того, как не только Кеша, но и люди позавтракали, Элия забрала сестру, чтобы взрослые могли спокойно поговорить. Занятия начинались с обеда, а учить ничего не надо: всего через неделю начинались экзамены, и сейчас преподаватели дочитывали оставшийся лекционный материал.

В маленькой комнате сёстры рассыпали яркие разноцветные фломастеры, карандаши и гелевые ручки, открыли альбом и принялись рисовать лето. По телевизору в это время шёл эстрадный концерт, и когда незаметно вошедшая в комнату мама быстро сфотографировала девочек, на карточке потом так и запечатлелись: Элия, её младшая сестра и чьё-то миловидно-роковое личико на телевизионном экране.

- Мам, ну что ты делаешь?! – воскликнула Элия. – Предупреждать же надо.

- А я так и хотела, чтоб в естественной и непринуждённой обстановке получилось, – довольно ответила мать. Подойдя к телевизионной стойке, она поправила два стоявших там снимка. И на том, и на другом был как будто один и тот же маленький ребёнок. Но одна карточка блестела свежим глянцем, а вторую словно достали из фамильного альбома. Приходившие в гости знакомые в первый раз всегда удивлялись, и приходилось объяснять, что на самом деле на фотографиях разные люди в одном и том же возрасте: мамин супруг и младшая дочь. Элия, хоть и разительно отличалась от светлоглазого и белокурого существа, нещадно терзавшего сейчас лист бумаги синим карандашом, была похожа на сестру в том смысле, что обе уродились в своих отцов. Но если отчим в данный момент распаковывал на кухне печку-аэрогриль – мама затеяла к обеду запечённую свинину – то собственного биологического отца Элия не видела даже на фото. Они с мамой расстались ещё до рождения Элии. Лет с шести-семи она стала из любопытства задавать вопросы об отце, но поняла, что темы этой касаться не стоит. А попытки заполучить его фото или хотя бы словесный портрет заканчивались, как правило, тем, что мать отсылала её к зеркалу. Да что там – она даже имени толком не знала. Отчество не говорило ни о чём: отец был иностранцем и по здешним документам носил другое имя, которое и записали в свидетельство о рождении Элии. А фамилия у неё была мамина девичья, то есть, дедушкина.

Вот и сейчас Элия спросила только:

- Мам, а мой… отец – он хоть жив, не знаешь?

Мать развела руками:

- Должно быть, жив. Наверное. Войн с тех пор там, у них, не было, катастроф особых тоже. Если только несчастный случай какой.

- Ладно. Я пойду собираться на занятия.


КОЕ-ЧТО О ПРОШЛОМ СО СТОРОНЫ.


Дописывая последнюю строчку лекции, Элия украдкой глянула назад. За той партой, где сидели Кэйси и Джулия, обычно царил жизнеутверждающий порядок. Помимо аккуратно разложенных учебных принадлежностей, там время от времени появлялись разные уютосоздающие предметы. Иногда это был стаканчик йогурта со скромно приоткрытой крышечкой: Кэйси мечтала похудеть и блюла диету вперемежку с походами в спортзал после занятий. В другой раз на середине парты красовался аккуратный фотоальбомчик: Джулия любила поснимать на досуге. И теперь, вместо обычно ютящейся у прочих по краям парт косметики, перед подругами красовался листочек с разноцветными наклейками. На наклейках были изображены собаки. Всех Элия не разглядела, ухватила взглядом лишь корзинку со щенками. Мордочки щенков напоминали георгины. Тут раздался звонок.

- Ну что, девушки, когда учить начнёте? – негромко и весело спросила Тая, соседка Элии, поблёскивая стёклами очков.

- Завтра, наверное, – задумчиво сказала Джулия.

- Да, с завтрашнего дня, скорее всего, – подтвердила Кэйси, и Элия в очередной раз удивилась тому, насколько схожи даже их голоса и манера речи: мягкая, с шелестом, очень неторопливая, похожая на мелодекламацию под шум листвы деревьев.

- А вот Эли уже с вечера сегодняшнего начнёт, – поведала Тая. – Даже кушать не будет. Как придёт – и сразу…

- Вот что ты дразнишься? – вздохнула Элия с лёгкой улыбкой. – А Тая сейчас доберётся до дома, уложит рюкзак – и в турпоход. На всю неделю. Потом вернётся, накануне первого экзамена всё прочитает…

- Эля! Эля! – шутливую перепалку разрубил звонкий взволнованный голос Ольги, пятой из числа их компании. За несколько минут до звонка она отпросилась выйти и вернулась – впопыхах и в волнении – лишь теперь.

– Там тебя папа ищет!..

- Чего?! – Элия резко повернулась к ней, расширив глаза. Мыслепоток разделился: одна половина стремительно завертелась вокруг предположения о каком-то происшествии дома (но отчим мог бы позвонить по мобильнику), другая же сконцентрировалась на утреннем разговоре с матерью.

- Не знаю, – Ольга деловито поправила короткие коричневые «крылышки» причёски (они тут же снова упали на лоб). – Он там, внизу, на первом этаже.

Элия незамедлительно собрала сумку, кивнула подругам и выскочила из кабинета.


Спускаясь по лестнице, замедлила темп на последнем пролёте. И там, где заканчивались ступени, возле широкого подоконника – обычно пристанища болтающих на переменах и одевающихся после занятий – увидела совершенно незнакомого мужчину.

Или нет. Или знакомого. Элия стала быстро перебирать в памяти ситуации, при которых они могли видеться. Но ничего подходящего мысленному взору не представало. А взор обычный прямо как-то даже растерялся. «Столько красоты сразу…» – мельк


19:31 

По ту сторону зеркал.

Джефри подошёл к белому трёхэтажному зданию колледжа, словно специально упрятанному за тёмными елями и притопленному в густой сирени. Светлый майский вечер отменял необходимость в искусственном освещении, но множество окон колледжа лучились лазоревой подсветкой: очевидно, педагогический коллектив избегал возможных нарушений гигиены зрения своих подопечных. Постепенно светящиеся квадратики гасли один за другим, а строгое безмолвие сменялось нарастающим гулом. Вот двери разъехались раз, другой, выпуская самых резвых из отучившихся, а потом уже не закрывались: поток студентов, спешивших покинуть учебные пенаты, нарастал. Опомнившись, Джефри отшатнулся за ближайшую ёлку. Его не должны были здесь заметить. Пока. Хорошо, что догадался одеться неприметно, и ни тёмные брюки, ни коричневая куртка, ни рубашка оливкового цвета не выдавали незадачливого наблюдателя.

Через несколько минут после звонка, когда на высоком многоступенчатом крыльце показалась очередная стайка молодёжи, Джефри насторожился.

Их было пять человек, все девушки. Одна маленькая, худенькая, с короткой русой стрижкой – оденься она не в сарафанчик, а, скажем, в джинсы с рубашечкой, вряд ли кто отличил бы её от мальчишки-школьника. По бокам от неё кучковались две пары. В одной из них полноватая блондинка в длинной юбке и вязаной кофте объясняла что-то невысокой хрупкой шатенке в чёрных брюках и куртке. У обеих были немного схожие лица – слегка детские, без грамма косметики и с очень правильным выражением. Вторая парочка, напротив, сражала контрастом. Роста они были практически одинакового. Но одна из них, в шерстяном клетчатом костюме, состоявшем из юбки и пиджака, будто сейчас сошла с деревянной сцены небольшого бардовского фестиваля. Худощавая и слегка угловатая, она смотрела поверх очков в тонкой металлической оправе с неповторимой смесью отстранённости, печали и дружелюбной снисходительности. Вьющиеся её волосы цвета спелой пшеницы небрежно обрамляли узкое, бледное, аскетичное личико. Не хватало разве что гитары-шестиструнки. Рядом с ней, засунув руки в карманы красной куртки-ветровки, шла стройная брюнетка. Белый пакет, висевший на правом локте, небрежно хлопал по тёмно-синим джинсам. Внезапно вылетевший из-за кручи лилового облака луч солнца вспыхнул медью на казавшихся в тени иссиня-чёрными пышных длинных волосах. Когда компания прошла мимо – близко, очень близко от него – Джефри, усмехнувшись и затаив дыхание одновременно, подумал, что, во всяком случае, есть в округе в данный момент человек, который мог бы составить созданию в красной куртке уникальную по схожести пару. Вот только радоваться этому или печалиться, он пока не знал. Слишком уж похожи они были – Джефри и та, чьё имя он давно и прекрасно знал, но и под пулей, пожалуй, не решился бы обнаружить этого знания.


ЗЕРКАЛО, КОТ И НЕМНОГО О НАСЛЕДСТВЕННОСТИ.


Так уж устроена наша жизнь, что первым предметом, пользующимся наибольшей популярностью в колыбели каждого нового дня, является зеркало в ванной комнате. Вбегаем ли мы в эту обитель в приподнятом настроении, приплетаемся ли с обычным набором мыслей невыспавшегося человека в предчувствии трудного дня – ничто так не завладевает нашим вниманием в первую очередь, как вид собственной физиономии в простом и загадочном стекле. И за свои пятнадцать с лишним лет Элия успела к себе присмотреться. Высокий лоб, на котором стремительными резкими штрихами взлетают густые чёрные брови, столь же стремительно сходящие на нет после изломов с наружных концов, а ниже – тёмно-карие глаза в обрамлении чёрных ресниц. Глаза миндалевидной формы с лёгким восточным разрезом, с ярко-голубыми белками, подчёркивающими будто бы прорисованную мягким чёрным грифелем окантовку радужных оболочек. Впрочем, Элия спокойно прикрывала всё это буйство очками в прямоугольной изящной оправе с затонированным пластиком почти невесомых линз. Очки ей нравились: они и возмещали недостающие диоптрии, и защищали от излишней яркости солнечного света. Да и на лице смотрелись неплохо: тонировка была чуть заметной, с эффектом полумаски. Ещё ниже располагался весьма неоднозначный нос: крохотная горбинка пряталась под очками, но на неё и так не обращали особого внимания – а книзу нос расширялся и претендовал на звание пухленького. Над маленьким подбородком природой были запечатлены весьма чувственные губы – верхняя немного бледнее нижней. Неярко выделявшиеся на лице скулы придавали портрету определённую экзотичность. Вообще, изящество на грани резкости и детская округлость выдающихся черт составляли на этом лице необычное сочетание. Завершали картину густые блестящие тёмные волосы.

Элия и сама знала, что лицо её может быть очень разным в зависимости от настроения, самочувствия, увлечений – от неприкаянности дворовой пацанки до прелестной миловидности «домашней» девочки. Но основные черты почти не менялись лет, примерно, с пяти. И это ей нравилось. Она не могла не замечать, что нравится всё это не только ей. Что нередко «вьюноши» в колледже стараются подсесть поближе, а коэффициент оживлённого внимания прохожих представителей противоположного пола заметно возрастает. Не всех, разумеется, но прецедентов хватало. И что не только лицо, но и фигура с аристократической шеей, небольшой, но высокой и округлой грудью, стройными руками, замечательно очерченной талией, крутыми бёдрами и в меру длинными ногами – виной и причиной тому. Элия знала, что красива. Просто не придавала этому особого значения. Ей не было это нужно в том смысле, в каком обычно бывает нужно всем девушкам, особенно её возраста. Время от времени полюбоваться собой в зеркале – да, получить эстетическое удовольствие от вида и ощущения симпатичной одежды и обуви на себе – да, но не более. Ей достаточно было просто сознавать это. А использовать как приманку для объектов противоположного пола или как средство демонстрации превосходства над представительницами пола своего – зачем? Тем более, никто из сверстников никогда не привлекал её внимание настолько, чтоб волноваться из-за этого, и она искренне не понимала воздыханий и обмираний подруг о различных мальчиках. Учиться, общаться с друзьями (неважно, какого пола), заниматься творчеством гораздо интереснее и увлекательнее. А ещё она не торопилась с чувствами, будучи уверенной в том, что настоящая любовь когда-нибудь обязательно придёт – одна и на всю жизнь. Кто об этом не думает.


Приоткрыв лапой незапертую дверь, в ванную заглянул кот. Вопросительно муркнул.

- Я сейчас, – сказала она ему. Кот оставил дверь в покое, но не ушёл. Сел у порога и стал ждать. Он всегда так. Вычистив зубы, Элия задалась, было, вопросом, почему кот не идёт к матери, которая и была его хозяйкой, но доносившиеся из зала возгласы всё объяснили. Мама и отчим занимались утренним туалетом двухлетней сестрёнки Элии, и шумство от происходящего приводило кота в нервическое состояние.

Вдвоём они отправились на кухню. Элия достала творог, апельсины, выключила на плите соблазнительно скворчащую яичницу с беконом. Кот смотрел умоляюще. Для большей выразительности он прыгнул на край раковины, в которой Элия собралась ополаскивать фрукты, и сделал вид, что хочет утопиться. Поскольку мыть апельсины с перегораживающей струю воды серой-полосатой шерстистой тушкой всё равно не представлялось возможным, Элия вынула из шкафа пакетик с консервами и, присев на диванчик у окна, принялась наполнять кошачью мисочку. Ошалев от вкусных запахов, кот прыгнул на одно колено Элии и, балансируя на этом участке всеми четырьмя лапами, стал с упоением поглощать содержимое мисочки, которую Элия не успела спустить на пол с другого колена.

- Ну, Кеша… – сказала она ему. Но кот лишь мурлыкнул – таким тоном, словно был готов согласиться со всем на свете, лишь бы его не отрывали от мисочки.

Принято считать, что «Кеша» – имя для попугаев. Но когда мамин супруг, гуляя с дочерью, вернулся обратно не только с малышкой, но и с серой пищавшей верёвочкой, и когда все принялись эту верёвочку в двухкомнатной квартире искать и ловить, Элии удалось выманить котёнка из-под секретера с помощью пушистого игрушечного кота. При этом она приговаривала: «Кеша, Кешик, Кешенька!..» – потому что ей всегда хотелось назвать так кота, если он когда-нибудь у них появится. И вот появился, и прижилось это имечко.

Наевшись, кот ткнулся Элии в нос своим мокрым холодным носишкой, урча, как маленький тракторёнок. Это у него был обычай так говорить «Спасибо».


После того, как не только Кеша, но и люди позавтракали, Элия забрала сестру, чтобы взрослые могли спокойно поговорить. Занятия начинались с обеда, а учить ничего не надо: всего через неделю начинались экзамены, и сейчас преподаватели дочитывали оставшийся лекционный материал.

В маленькой комнате сёстры рассыпали яркие разноцветные фломастеры, карандаши и гелевые ручки, открыли альбом и принялись рисовать лето. По телевизору в это время шёл эстрадный концерт, и когда незаметно вошедшая в комнату мама быстро сфотографировала девочек, на карточке потом так и запечатлелись: Элия, её младшая сестра и чьё-то миловидно-роковое личико на телевизионном экране.

- Мам, ну что ты делаешь?! – воскликнула Элия. – Предупреждать же надо.

- А я так и хотела, чтоб в естественной и непринуждённой обстановке получилось, – довольно ответила мать. Подойдя к телевизионной стойке, она поправила два стоявших там снимка. И на том, и на другом был как будто один и тот же маленький ребёнок. Но одна карточка блестела свежим глянцем, а вторую словно достали из фамильного альбома. Приходившие в гости знакомые в первый раз всегда удивлялись, и приходилось объяснять, что на самом деле на фотографиях разные люди в одном и том же возрасте: мамин супруг и младшая дочь. Элия, хоть и разительно отличалась от светлоглазого и белокурого существа, нещадно терзавшего сейчас лист бумаги синим карандашом, была похожа на сестру в том смысле, что обе уродились в своих отцов. Но если отчим в данный момент распаковывал на кухне печку-аэрогриль – мама затеяла к обеду запечённую свинину – то собственного биологического отца Элия не видела даже на фото. Они с мамой расстались ещё до рождения Элии. Лет с шести-семи она стала из любопытства задавать вопросы об отце, но поняла, что темы этой касаться не стоит. А попытки заполучить его фото или хотя бы словесный портрет заканчивались, как правило, тем, что мать отсылала её к зеркалу. Да что там – она даже имени толком не знала. Отчество не говорило ни о чём: отец был иностранцем и по здешним документам носил другое имя, которое и записали в свидетельство о рождении Элии. А фамилия у неё была мамина девичья, то есть, дедушкина.

Вот и сейчас Элия спросила только:

- Мам, а мой… отец – он хоть жив, не знаешь?

Мать развела руками:

- Должно быть, жив. Наверное. Войн с тех пор там, у них, не было, катастроф особых тоже. Если только несчастный случай какой.

- Ладно. Я пойду собираться на занятия.


КОЕ-ЧТО О ПРОШЛОМ СО СТОРОНЫ.


Дописывая последнюю строчку лекции, Элия украдкой глянула назад. За той партой, где сидели Кэйси и Джулия, обычно царил жизнеутверждающий порядок. Помимо аккуратно разложенных учебных принадлежностей, там время от времени появлялись разные уютосоздающие предметы. Иногда это был стаканчик йогурта со скромно приоткрытой крышечкой: Кэйси мечтала похудеть и блюла диету вперемежку с походами в спортзал после занятий. В другой раз на середине парты красовался аккуратный фотоальбомчик: Джулия любила поснимать на досуге. И теперь, вместо обычно ютящейся у прочих по краям парт косметики, перед подругами красовался листочек с разноцветными наклейками. На наклейках были изображены собаки. Всех Элия не разглядела, ухватила взглядом лишь корзинку со щенками. Мордочки щенков напоминали георгины. Тут раздался звонок.

- Ну что, девушки, когда учить начнёте? – негромко и весело спросила Тая, соседка Элии, поблёскивая стёклами очков.

- Завтра, наверное, – задумчиво сказала Джулия.

- Да, с завтрашнего дня, скорее всего, – подтвердила Кэйси, и Элия в очередной раз удивилась тому, насколько схожи даже их голоса и манера речи: мягкая, с шелестом, очень неторопливая, похожая на мелодекламацию под шум листвы деревьев.

- А вот Эли уже с вечера сегодняшнего начнёт, – поведала Тая. – Даже кушать не будет. Как придёт – и сразу…

- Вот что ты дразнишься? – вздохнула Элия с лёгкой улыбкой. – А Тая сейчас доберётся до дома, уложит рюкзак – и в турпоход. На всю неделю. Потом вернётся, накануне первого экзамена всё прочитает…

- Эля! Эля! – шутливую перепалку разрубил звонкий взволнованный голос Ольги, пятой из числа их компании. За несколько минут до звонка она отпросилась выйти и вернулась – впопыхах и в волнении – лишь теперь.

– Там тебя папа ищет!..

- Чего?! – Элия резко повернулась к ней, расширив глаза. Мыслепоток разделился: одна половина стремительно завертелась вокруг предположения о каком-то происшествии дома (но отчим мог бы позвонить по мобильнику), другая же сконцентрировалась на утреннем разговоре с матерью.

- Не знаю, – Ольга деловито поправила короткие коричневые «крылышки» причёски (они тут же снова упали на лоб). – Он там, внизу, на первом этаже.

Элия незамедлительно собрала сумку, кивнула подругам и выскочила из кабинета.


Спускаясь по лестнице, замедлила темп на последнем пролёте. И там, где заканчивались ступени, возле широкого подоконника – обычно пристанища болтающих на переменах и одевающихся после занятий – увидела совершенно незнакомого мужчину.

Или нет. Или знакомого. Элия стала быстро перебирать в памяти ситуации, при которых они могли видеться. Но ничего подходящего мысленному взору не представало. А взор обычный прямо как-то даже растерялся. «Столько красоты сразу…» – мельк


19:31 

По ту сторону зеркал.

Джефри подошёл к белому трёхэтажному зданию колледжа, словно специально упрятанному за тёмными елями и притопленному в густой сирени. Светлый майский вечер отменял необходимость в искусственном освещении, но множество окон колледжа лучились лазоревой подсветкой: очевидно, педагогический коллектив избегал возможных нарушений гигиены зрения своих подопечных. Постепенно светящиеся квадратики гасли один за другим, а строгое безмолвие сменялось нарастающим гулом. Вот двери разъехались раз, другой, выпуская самых резвых из отучившихся, а потом уже не закрывались: поток студентов, спешивших покинуть учебные пенаты, нарастал. Опомнившись, Джефри отшатнулся за ближайшую ёлку. Его не должны были здесь заметить. Пока. Хорошо, что догадался одеться неприметно, и ни тёмные брюки, ни коричневая куртка, ни рубашка оливкового цвета не выдавали незадачливого наблюдателя.

Через несколько минут после звонка, когда на высоком многоступенчатом крыльце показалась очередная стайка молодёжи, Джефри насторожился.

Их было пять человек, все девушки. Одна маленькая, худенькая, с короткой русой стрижкой – оденься она не в сарафанчик, а, скажем, в джинсы с рубашечкой, вряд ли кто отличил бы её от мальчишки-школьника. По бокам от неё кучковались две пары. В одной из них полноватая блондинка в длинной юбке и вязаной кофте объясняла что-то невысокой хрупкой шатенке в чёрных брюках и куртке. У обеих были немного схожие лица – слегка детские, без грамма косметики и с очень правильным выражением. Вторая парочка, напротив, сражала контрастом. Роста они были практически одинакового. Но одна из них, в шерстяном клетчатом костюме, состоявшем из юбки и пиджака, будто сейчас сошла с деревянной сцены небольшого бардовского фестиваля. Худощавая и слегка угловатая, она смотрела поверх очков в тонкой металлической оправе с неповторимой смесью отстранённости, печали и дружелюбной снисходительности. Вьющиеся её волосы цвета спелой пшеницы небрежно обрамляли узкое, бледное, аскетичное личико. Не хватало разве что гитары-шестиструнки. Рядом с ней, засунув руки в карманы красной куртки-ветровки, шла стройная брюнетка. Белый пакет, висевший на правом локте, небрежно хлопал по тёмно-синим джинсам. Внезапно вылетевший из-за кручи лилового облака луч солнца вспыхнул медью на казавшихся в тени иссиня-чёрными пышных длинных волосах. Когда компания прошла мимо – близко, очень близко от него – Джефри, усмехнувшись и затаив дыхание одновременно, подумал, что, во всяком случае, есть в округе в данный момент человек, который мог бы составить созданию в красной куртке уникальную по схожести пару. Вот только радоваться этому или печалиться, он пока не знал. Слишком уж похожи они были – Джефри и та, чьё имя он давно и прекрасно знал, но и под пулей, пожалуй, не решился бы обнаружить этого знания.


ЗЕРКАЛО, КОТ И НЕМНОГО О НАСЛЕДСТВЕННОСТИ.


Так уж устроена наша жизнь, что первым предметом, пользующимся наибольшей популярностью в колыбели каждого нового дня, является зеркало в ванной комнате. Вбегаем ли мы в эту обитель в приподнятом настроении, приплетаемся ли с обычным набором мыслей невыспавшегося человека в предчувствии трудного дня – ничто так не завладевает нашим вниманием в первую очередь, как вид собственной физиономии в простом и загадочном стекле. И за свои пятнадцать с лишним лет Элия успела к себе присмотреться. Высокий лоб, на котором стремительными резкими штрихами взлетают густые чёрные брови, столь же стремительно сходящие на нет после изломов с наружных концов, а ниже – тёмно-карие глаза в обрамлении чёрных ресниц. Глаза миндалевидной формы с лёгким восточным разрезом, с ярко-голубыми белками, подчёркивающими будто бы прорисованную мягким чёрным грифелем окантовку радужных оболочек. Впрочем, Элия спокойно прикрывала всё это буйство очками в прямоугольной изящной оправе с затонированным пластиком почти невесомых линз. Очки ей нравились: они и возмещали недостающие диоптрии, и защищали от излишней яркости солнечного света. Да и на лице смотрелись неплохо: тонировка была чуть заметной, с эффектом полумаски. Ещё ниже располагался весьма неоднозначный нос: крохотная горбинка пряталась под очками, но на неё и так не обращали особого внимания – а книзу нос расширялся и претендовал на звание пухленького. Над маленьким подбородком природой были запечатлены весьма чувственные губы – верхняя немного бледнее нижней. Неярко выделявшиеся на лице скулы придавали портрету определённую экзотичность. Вообще, изящество на грани резкости и детская округлость выдающихся черт составляли на этом лице необычное сочетание. Завершали картину густые блестящие тёмные волосы.

Элия и сама знала, что лицо её может быть очень разным в зависимости от настроения, самочувствия, увлечений – от неприкаянности дворовой пацанки до прелестной миловидности «домашней» девочки. Но основные черты почти не менялись лет, примерно, с пяти. И это ей нравилось. Она не могла не замечать, что нравится всё это не только ей. Что нередко «вьюноши» в колледже стараются подсесть поближе, а коэффициент оживлённого внимания прохожих представителей противоположного пола заметно возрастает. Не всех, разумеется, но прецедентов хватало. И что не только лицо, но и фигура с аристократической шеей, небольшой, но высокой и округлой грудью, стройными руками, замечательно очерченной талией, крутыми бёдрами и в меру длинными ногами – виной и причиной тому. Элия знала, что красива. Просто не придавала этому особого значения. Ей не было это нужно в том смысле, в каком обычно бывает нужно всем девушкам, особенно её возраста. Время от времени полюбоваться собой в зеркале – да, получить эстетическое удовольствие от вида и ощущения симпатичной одежды и обуви на себе – да, но не более. Ей достаточно было просто сознавать это. А использовать как приманку для объектов противоположного пола или как средство демонстрации превосходства над представительницами пола своего – зачем? Тем более, никто из сверстников никогда не привлекал её внимание настолько, чтоб волноваться из-за этого, и она искренне не понимала воздыханий и обмираний подруг о различных мальчиках. Учиться, общаться с друзьями (неважно, какого пола), заниматься творчеством гораздо интереснее и увлекательнее. А ещё она не торопилась с чувствами, будучи уверенной в том, что настоящая любовь когда-нибудь обязательно придёт – одна и на всю жизнь. Кто об этом не думает.


Приоткрыв лапой незапертую дверь, в ванную заглянул кот. Вопросительно муркнул.

- Я сейчас, – сказала она ему. Кот оставил дверь в покое, но не ушёл. Сел у порога и стал ждать. Он всегда так. Вычистив зубы, Элия задалась, было, вопросом, почему кот не идёт к матери, которая и была его хозяйкой, но доносившиеся из зала возгласы всё объяснили. Мама и отчим занимались утренним туалетом двухлетней сестрёнки Элии, и шумство от происходящего приводило кота в нервическое состояние.

Вдвоём они отправились на кухню. Элия достала творог, апельсины, выключила на плите соблазнительно скворчащую яичницу с беконом. Кот смотрел умоляюще. Для большей выразительности он прыгнул на край раковины, в которой Элия собралась ополаскивать фрукты, и сделал вид, что хочет утопиться. Поскольку мыть апельсины с перегораживающей струю воды серой-полосатой шерстистой тушкой всё равно не представлялось возможным, Элия вынула из шкафа пакетик с консервами и, присев на диванчик у окна, принялась наполнять кошачью мисочку. Ошалев от вкусных запахов, кот прыгнул на одно колено Элии и, балансируя на этом участке всеми четырьмя лапами, стал с упоением поглощать содержимое мисочки, которую Элия не успела спустить на пол с другого колена.

- Ну, Кеша… – сказала она ему. Но кот лишь мурлыкнул – таким тоном, словно был готов согласиться со всем на свете, лишь бы его не отрывали от мисочки.

Принято считать, что «Кеша» – имя для попугаев. Но когда мамин супруг, гуляя с дочерью, вернулся обратно не только с малышкой, но и с серой пищавшей верёвочкой, и когда все принялись эту верёвочку в двухкомнатной квартире искать и ловить, Элии удалось выманить котёнка из-под секретера с помощью пушистого игрушечного кота. При этом она приговаривала: «Кеша, Кешик, Кешенька!..» – потому что ей всегда хотелось назвать так кота, если он когда-нибудь у них появится. И вот появился, и прижилось это имечко.

Наевшись, кот ткнулся Элии в нос своим мокрым холодным носишкой, урча, как маленький тракторёнок. Это у него был обычай так говорить «Спасибо».


После того, как не только Кеша, но и люди позавтракали, Элия забрала сестру, чтобы взрослые могли спокойно поговорить. Занятия начинались с обеда, а учить ничего не надо: всего через неделю начинались экзамены, и сейчас преподаватели дочитывали оставшийся лекционный материал.

В маленькой комнате сёстры рассыпали яркие разноцветные фломастеры, карандаши и гелевые ручки, открыли альбом и принялись рисовать лето. По телевизору в это время шёл эстрадный концерт, и когда незаметно вошедшая в комнату мама быстро сфотографировала девочек, на карточке потом так и запечатлелись: Элия, её младшая сестра и чьё-то миловидно-роковое личико на телевизионном экране.

- Мам, ну что ты делаешь?! – воскликнула Элия. – Предупреждать же надо.

- А я так и хотела, чтоб в естественной и непринуждённой обстановке получилось, – довольно ответила мать. Подойдя к телевизионной стойке, она поправила два стоявших там снимка. И на том, и на другом был как будто один и тот же маленький ребёнок. Но одна карточка блестела свежим глянцем, а вторую словно достали из фамильного альбома. Приходившие в гости знакомые в первый раз всегда удивлялись, и приходилось объяснять, что на самом деле на фотографиях разные люди в одном и том же возрасте: мамин супруг и младшая дочь. Элия, хоть и разительно отличалась от светлоглазого и белокурого существа, нещадно терзавшего сейчас лист бумаги синим карандашом, была похожа на сестру в том смысле, что обе уродились в своих отцов. Но если отчим в данный момент распаковывал на кухне печку-аэрогриль – мама затеяла к обеду запечённую свинину – то собственного биологического отца Элия не видела даже на фото. Они с мамой расстались ещё до рождения Элии. Лет с шести-семи она стала из любопытства задавать вопросы об отце, но поняла, что темы этой касаться не стоит. А попытки заполучить его фото или хотя бы словесный портрет заканчивались, как правило, тем, что мать отсылала её к зеркалу. Да что там – она даже имени толком не знала. Отчество не говорило ни о чём: отец был иностранцем и по здешним документам носил другое имя, которое и записали в свидетельство о рождении Элии. А фамилия у неё была мамина девичья, то есть, дедушкина.

Вот и сейчас Элия спросила только:

- Мам, а мой… отец – он хоть жив, не знаешь?

Мать развела руками:

- Должно быть, жив. Наверное. Войн с тех пор там, у них, не было, катастроф особых тоже. Если только несчастный случай какой.

- Ладно. Я пойду собираться на занятия.


КОЕ-ЧТО О ПРОШЛОМ СО СТОРОНЫ.


Дописывая последнюю строчку лекции, Элия украдкой глянула назад. За той партой, где сидели Кэйси и Джулия, обычно царил жизнеутверждающий порядок. Помимо аккуратно разложенных учебных принадлежностей, там время от времени появлялись разные уютосоздающие предметы. Иногда это был стаканчик йогурта со скромно приоткрытой крышечкой: Кэйси мечтала похудеть и блюла диету вперемежку с походами в спортзал после занятий. В другой раз на середине парты красовался аккуратный фотоальбомчик: Джулия любила поснимать на досуге. И теперь, вместо обычно ютящейся у прочих по краям парт косметики, перед подругами красовался листочек с разноцветными наклейками. На наклейках были изображены собаки. Всех Элия не разглядела, ухватила взглядом лишь корзинку со щенками. Мордочки щенков напоминали георгины. Тут раздался звонок.

- Ну что, девушки, когда учить начнёте? – негромко и весело спросила Тая, соседка Элии, поблёскивая стёклами очков.

- Завтра, наверное, – задумчиво сказала Джулия.

- Да, с завтрашнего дня, скорее всего, – подтвердила Кэйси, и Элия в очередной раз удивилась тому, насколько схожи даже их голоса и манера речи: мягкая, с шелестом, очень неторопливая, похожая на мелодекламацию под шум листвы деревьев.

- А вот Эли уже с вечера сегодняшнего начнёт, – поведала Тая. – Даже кушать не будет. Как придёт – и сразу…

- Вот что ты дразнишься? – вздохнула Элия с лёгкой улыбкой. – А Тая сейчас доберётся до дома, уложит рюкзак – и в турпоход. На всю неделю. Потом вернётся, накануне первого экзамена всё прочитает…

- Эля! Эля! – шутливую перепалку разрубил звонкий взволнованный голос Ольги, пятой из числа их компании. За несколько минут до звонка она отпросилась выйти и вернулась – впопыхах и в волнении – лишь теперь.

– Там тебя папа ищет!..

- Чего?! – Элия резко повернулась к ней, расширив глаза. Мыслепоток разделился: одна половина стремительно завертелась вокруг предположения о каком-то происшествии дома (но отчим мог бы позвонить по мобильнику), другая же сконцентрировалась на утреннем разговоре с матерью.

- Не знаю, – Ольга деловито поправила короткие коричневые «крылышки» причёски (они тут же снова упали на лоб). – Он там, внизу, на первом этаже.

Элия незамедлительно собрала сумку, кивнула подругам и выскочила из кабинета.


Спускаясь по лестнице, замедлила темп на последнем пролёте. И там, где заканчивались ступени, возле широкого подоконника – обычно пристанища болтающих на переменах и одевающихся после занятий – увидела совершенно незнакомого мужчину.

Или нет. Или знакомого. Элия стала быстро перебирать в памяти ситуации, при которых они могли видеться. Но ничего подходящего мысленному взору не представало. А взор обычный прямо как-то даже растерялся. «Столько красоты сразу…» – мельк


RSS-цитатник новостей науки

главная